Не та девушка

Кучер что-то орет то ли лошадям, то ли мне, и в последний момент я успеваю отпрыгнуть в сторону. С изумлением замечаю мелькнувшее в окошке мамино лицо.

— Мама! — кричу растерянно.

Слишком тихо кричу, но ей хватает, чтобы меня услышать… или увидеть.

Карета замедляется, уже на ходу отворяется дверца. Мама, в лавандовом платье, таком просторном, словно с чужого плеча, бледная до ужаса, выскакивает наружу и бросается ко мне. Успевает сделать пару шагов прежде, чем ноги ее подкашиваются, и она оседает наземь вместе с дорожной пылью.

Следом из кареты вываливается Ингвер, причитая:

— Ох, госпожа! Ну куда же ты… Еле ходишь, а бежать… Меня-то не послушалась! — и мазнув по мне мимолетным, недовольным взглядом, ворчит, — Ну наконец-то! Появилась, пропащая душа. Эти человеческие дочки вечно сбегают куда-то в самый важный момент… Я просто за тебя переживала! — осекается она под строгим взглядом своей госпожи.

Мама поднимается как раз к моменту, когда я подбегаю, чтобы ее крепко обнять. Крошечное исхудавшее тело можно теперь обхватить одной рукой. Сил в ней не больше, чем в новорожденном котенке. Но в глазах, огромных, на пол лица, видна непреклонная решимость.

— Слава Великому, ты здесь! Скорее! Залезай в карету! Нам надо срочно уехать! Мой муж… Он… Долго рассказывать, но нам надо немедленно бежать! Ну же, давай! Не спи, малышка, не спи!"

"Она подгоняет меня, хотя сама еле передвигает ногами. Одной рукой опирается на троллиху, как на костыль. Подхватываю ее под свободный локоть и мы практически заносим маму внутрь экипажа.

Как-то все не по плану… Я надеялась маму похитить отсюда, но на деле это она меня куда-то увозит. У нас с Хродгейром заранее оговорено место встречи. Успею ли ей объяснить, согласовать маршрут?

— Где сир Фрёд? — спрашиваю в полной растерянности.

— Потом расскажу. Он вот-вот вернется, поспешим!

— А где все слуги?

— На казни Гьёрна в деревне.

Мы устраиваемся рядышком, на одной скамье. Ее близость, жажда жизни кажутся чудом. Мне не терпится закидать ее вопросами, но собеседница из мамы сейчас неважная. Карие глаза беспокойно мечутся, пальцы судорожно сжимают мои, дыхание сбилось — она сейчас сплошной обнаженный нерв.

Мы успеваем проехать всего сотню-другую метров, как вдруг начинаем тормозить и… останавливаемся. Выглянув наружу, замечаю другую карету, перекрывшую нам проход.

Дорога тут одна. Раньше она была шире, но постепенно кусты разрослись, воруя дорожное пространство, а отчим, видно, не считал нужным требовать от садовника их постричь. Теперь здесь помещается ровно одна карета…

Мы могли бы вскачь отсюда понестись, спасаясь бегством! Лошади у нас отдохнувшие, в отличие от новоприбывших. Только как нам теперь разъехаться?

Никак.

Придется разворачивать один из экипажей вручную.