Не родные

 — Кирилл, заварить вам кофе?

— Оставь нас, — командует он.

— Эм… Ладно… Вит, ты если что звони, — обращается ко мне подруга. — Я всегда на связи.

Она уходит, оставляя нас с Кириллом Самсоновым один на один. Мы молча разглядываем друг друга. Он выглядит пугающе! Высокого роста и крепкого телосложения. Нахмуренные брови, жёсткий взгляд, плотно поджатые губы. Владимир Степанович рассказывал, что его сын военный. Вроде бы. Я не слушала, мне было всё равно. Впрочем, сейчас тоже абсолютно всё равно. Пусть хоть сам президент!

— Как ты? — неожиданно спрашивает Кирилл.

Я ждала другого. Наверное, того, что он сразу же начнёт выгонять меня из дому. С первой секунды. Пинками. Сказка о Золушке закончилась так и не успев начаться. В Москве было прекрасно. Всё. Начиная от самой столицы и заканчивая домом, в котором мы жили с мамой и её мужем.

— Я нормально, — отвечаю, опустив взгляд.

Это ведь стандартные вопросы, да? Ничего такого. Ничего на чём стоило бы акцентировать внимание. Кирилл отнюдь не джентльмен и не благородный рыцарь. Возможно, он ощущает вину за то, что произошло.

— Не волнуйся, я сегодня же куплю билет на поезд и соберу свои вещи. Надолго здесь не задержусь.

— Я не волнуюсь, — усмехается Кирилл. — Но покупать билет ты не будешь.

Я открываю и закрываю рот от удивления. Что он несёт? Почему это не буду? Его тон бескомпромиссный и уверенный, какой бывает у людей, привыкших отдавать распоряжения. И все достойные ответы, которые все время крутились у меня на языке, как-то мигом улетучиваются.

— Что у тебя с поступлением в вуз, Вита?

— Экзамены на следующей неделе, — ошарашенно отвечаю я.

— Ты остаешься в этом доме и занимаешься. Я оплачиваю твою учёбу и ежемесячно перечисляю деньги на карту. Естественно, меня не прельщает перспектива опекунства, но так вышло, что я дал слово отцу о тебе позаботиться.

К глазам тут же подкатывают слёзы. Не могу поверить в то, что Виктор Степанович перед самой смертью волновался о том, как я буду жить без матери… Какой же он все-таки хороший и добрый…

— Безумно признательна твоему отцу за заботу, но я не останусь в этом доме, — отвечаю Кириллу. — И за обучение тоже платить не нужно. Мне не нужен никакой опекун! Мне двадцать, не пять. Сама справлюсь.

Кирилл медленно проходит по кухне и приближается к барной стойке. Опустив локти на столешницу, крепко сжимает челюсти и смотрит мне в глаза, будто пригвождая к земле. Неприятный у него взгляд, слишком тяжелый. И черты лица грубые и совершенно некрасивые. Что Аня вообще в нём нашла? Где увидела красоту?

— Ты совсем дура? — спрашивает наконец Кирилл.

— Что ты себе позволяешь? — отвечаю вопросом на вопрос, ощущая как краска заливает лицо.