Не родные

Глава 43

Вита

Натянув одеяло по самое горло, пытаюсь уснуть."

"Губа саднит и кровоточит, а слёзы катятся из глаз, но я не подаю вида, что мне плохо. Лучше всего оставаться незамеченной. Много не болтать, вести себя тихо. Лишний раз не попадаться на глаза дежурной по камере, не то схлопотать можно по самое не могу. Сегодня в этом убедилась, когда попыталась возмутиться, почему именно я третий день подряд должна убираться. Получила звонкую пощёчину, аж назад отбросило. Перед глазами посыпались искры, кожа на щеке загорелась, а губа лопнула.

Как оказалось, ещё легко отделалась. Об этом я узнала на прогулке, когда перекинулась парой фраз со своей соседкой. Она обычно отмалчивалась, порой я думала, что девушка немая. Но здесь так надо. Молчать, слушаться и выполнять приказы.

После того как мы с дежурной повздорили, к нам пришли с проверкой два крепких охранника. Смерили взглядом, приказали вести себя смирно. Рая, так зовут женщину, которая распускала руки, тут же притихла и сказала, что больше не будет. Она делала это исключительно в воспитательных целях.

«Надо уснуть, надо», — умоляю себя, лёжа под колючим ворсистым одеялом.

Когда закрываешь глаза, можно на несколько мгновений перенестись в прошлую жизнь. Сказочную, настоящую, интересную. Посмаковать детали, насладиться. Вспомнить то, что раньше не ценила и что теперь недоступно. Сидя в четырёх стенах следственного изолятора, многое переосмысливаешь. Нет, не многое. Почти всё.

В камере душно и накурено. Из окна затягивает ветер. Хочется навсегда уснуть, потому что просыпаться в этой новой для меня реальности мучительно сложно. Словами не описать насколько. Здесь свои законы и правила, своя жизнь, к которой я оказалась не готова. Наверное, к подобному просто невозможно привыкнуть, потому что там, на свободе, я была безгранично счастлива. Жаль, что поздно это поняла.

Мне удаётся провалиться в сон. Тёплый, приятный. Я лежу в своей постели с чистыми, пахнущими кондиционером простынями и купаюсь в объятиях Кирилла. Он трогает меня, гладит, целует. Насытиться не может. А я льну к нему всем телом и прошу, чтобы никогда не отпускал, потому что без него безумно холодно и одиноко.

— Подъём! — звучит резкий голос, который вырывает из прекрасного сна.

Я открываю глаза, ёжусь. От мысли, что на завтрак принесут вязкую серую кашу, начинает тошнить. Я почти не ем здесь, пересилить себя не могу.

Отрываю голову от подушки, пальцами приглаживаю спутанные пряди волос и связываю их резинкой. Вылезать из-под одеяла не хочется, потому что в камерах слабо топят, но надо. Здесь никого не интересуют твои желания. Всем глубоко наплевать. Ты обязан повиноваться системе, иначе она перемелет тебя с косточками.