Не рассказывай

— Ты раньше времени не радуйся, я не особо повар, — тараторит быстро. — Мой муж был достаточно богат, чтобы мы каждый день ели в ресторане."

"— Давай, добивай, — улыбаюсь я беззлобно, мешаю жидкий суп. — Больше на бульон похоже.

— Денис, я почитала в интернете, при сотрясении в первые сутки бульоны советуют, — говорит она уже серьезно, без шуток и улыбок. Будто волнуется. — А то вырвать может. Поешь пока так. А завтра уже что-то понормальнее придумаем, ладно? Готовлю я правда посредственно.

Я отправляю ложку в рот.

— Мне нравится, вкусно, — говорю честно.

— Мне приятно, — улыбается она. — Расскажешь, что случилось? — спрашивает, заглядывая в глаза.

Мешкаю.

Хочется рассказать ей правду. Что не на улице отделали хулиганы. Сообщить, что я вообще-то КМС по боксу и дрался с профи. Им проиграть не стыдно. Но поймет ли?

Глава 25

— Хвастаться нечем, — отмахиваюсь.

Ксюша губу закусывает, о чем-то задумалась.

Бульон, кстати, действительно неплох, решаю на нем пока сосредоточиться. Тарелка быстро пустеет.

— Можно еще? — нарушаю молчание.

— Конечно. — Она спохватывается, поднимается из-за стола, берет мою чашку, подходит к плите. — Ты либо хвастаешься, либо молчишь? Третьего не дано? — спрашивает с грустной улыбкой.

Самая грустная девушка на свете. Парадокс в том, что никому не идут улыбки сильнее, чем ей.

— Как в общем-то и ты, — парирую сразу же. — Главное правило — никому не рассказывать о том, за что стыдно.

Ксюша оборачивается, наши глаза встречаются. Мы удерживаем зрительный контакт несколько секунд, словно соревнуемся. Воюем.

Она отворачивается первой.

— Тебе передо мной стыдно? — спрашивает. — За драку?

Ставит передо мной вновь полную тарелку, я возвращаюсь к еде.

— Неа. Но я ведь правильно играю в твою игру? — улыбаюсь, но уже не так широко. Киваю на ее руки.

Она не моя. Это всё, что следует знать на данном этапе. Не моя девушка. И моей быть не хочет. А значит всё бессмысленно.

Ксюша уезжает домой примерно через час, когда время близится к одиннадцати. После ужина мы некоторое время пьем чай. Потом она сообщает, что ей пора. Поднимается с места и спешит в ванную, откуда выходит уже в блузке и юбке. Я поднимаюсь провожать.

Подхожу к ней вплотную и обнимаю.

— Ты потный весь, запачкаешь меня, отстань, — шипит возмущенно.

Но я не слушаю, как, впрочем, и всегда. Прижимаю к себе, касаюсь носом шеи. Она вздрагивает от этого движения. Я легонько толкаюсь бедрами, чтобы почувствовала. Ее дыхание сбивается. Нравится ей мой стояк.

— Трещина в ребре, а всё туда же, — пищит еле слышно. Сама же обнимает за шею.

Не отодвигается. Не брезгует больше. То ли смирилась, то ли нравится.

— Может, останешься? — спрашиваю. Веду рукой по ее спине, заднице.

— Толку с тебя сейчас, — огрызается. А сама жмется.