Не рассказывай

Красивая, аж глазам больно. Серьезная, правда.

— Не дерись щас, ладно? — просит она тихо. — Я не враг, с мировой приехала.

— Ладно, — отвечаю.

Она стягивает капюшон с моей головы. Смотрит внимательно. Я глаза прикрываю.

— Он еще и улыбается! — злится Ксюша. — Места живого нет, он стоит и лыбится!

— Че мне, плакать теперь? — открываю глаза и вскидываю брови.

— Вот придурок, — она пальцы в кулаки сжимает. — Из-за бля*ей своих пострадал? Где они кстати? Что-то не видно. Врал, поди, нет у тебя никого. Сидишь меня ждешь у телефона.

— Скоро приедут, честное слово, — отвечаю с вызовом. — Познакомлю как раз."

"Она пораженно качает головой. А потом тянется и обнимает меня, кладет голову на грудь. Я глаза снова закрываю. Боженьки мои, приятно-то как. Уже не улыбаюсь, правда. Обнимаю ее в ответ. Кладу руки на ее упругие ягодицы. Но не глажу или щипаю, не до этого пока. Просто положил и держу вот так. Ксюша холодная, на улице мороз, она явно замерзла в своем пальтишке на рыбьем меху.

Грею ее задницу в общем, хорошим делом занимаюсь. Дышу медленно и глубоко. Стою почти ровно. Она прижимается сильно-сильно, и мне становится больно.

— Ай, — говорю спокойно, чтобы ее не пугать. — Полегче, малышка.

Ксюша отстраняется, суетясь задирает толстовку, смотрит на мою грудь и резко одергивает ткань вниз.

— Ты в больнице был? — она злится очень сильно. И при этом зачем-то плачет.

Мне ведь не кажется? Поразительный контраст, он немного дезориентирует, поэтому говорю как есть:

— Был. Карточка на столе.

Через минуту я сижу на диване, Ксюша читает заключение врача-травматолога. Трещина в ребре. Множественные гематомы, сотрясение. Я тоже читал. Ничего там нет такого, о чем бы я не мог догадаться по ощущениям.

— Таблетки пьешь? — спрашивает она.

— Это обезболивающее, я от него тупею почему-то. Пока терпимо — терплю.

— Ты и без него тупой, судя по всему. Раз в драку полез! Что так отделали.

Я закатываю глаза, а потом и закрываю их вовсе.

— Прости, Облачко, цапаться нет пока сил. Щас чуток полежу и продолжим.

Укладываюсь на подушку, а потом проваливаюсь в пустоту. Не то, чтобы в сон, скорее в плотный туман. Всё слышу, чувствую, но при этом процентов на тридцать. Кружусь в карусели. Становится хуже. Утром был отбор, наконец-то. Не знаю, что мне помешало. Две недели мозг парили, каждый день говорили: завтра-послезавтра. Готовился, ждал. В итоге в день икс будто не поверил, что оно уже. Именно в этот раз собеседование не перенесли. Состоялось.

Давно меня так качественно не отделывали.

— Денис, — слышу я у самого уха. — Скорую вызвать?

Качаю головой.

— Отлежусь и пройдет. Норм, — отвечаю. А потом я видимо совсем крышей еду. Остатки мозга из меня выбили в трех боях, ничего там в башке не осталось.