Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

— Папа!

Вот значит, как он заслал ее сюда, чтобы разрушить нашу свадьбу, а еще, чтобы грубо шантажировать.

Мерзкий. Подлый поступок. Использовать дочь в своих играх! — сжимаю руки в кулаки до побелевших костяшек.

Миша сидит молча, поджав губы, думает, как лучше поступить.

— Поклянитесь, что папу не уволят! — требует с него Стефания.

— А то что?! — выпаливаю я. Встречаюсь с упертым взглядом дочери. Впервые хочу ее осадить, поставить на место. С таким шантажом встречаюсь второй раз в жизни.

— Милая, — Миша ловит за руку, — успокойся, иначе потом пожалеешь…

Считаю до трех.

— Твоего папу никто не уволит, — выдавливаю едва слышно, переступая через себя, даю обещание.

Стефания мило улыбается, подскакивает, убегает.

В моих глазах застывают невыплаканные слезы. Петров сделал из моей дочери моего врага.

Прикрываю глаза, пропускаю удары сердца. Зверь внутри меня ворочается и рычит, хочется прибить Петрова.

— Котенок, иди ко мне, — Миша показывает себе на колени.

Подхожу, сажусь, прижимаюсь крепче, обвиваю его шею руками.

— Мне так тяжело. Он опередил нас.

— Успокойся, — гладит по бедру, — дочь с тобой. Время всё расставит по своим местам, она вспомнит, что ты хорошая, что ты ее любящая мать. Надо лишь подождать, чтобы воздействие Петрова закончилось на детский неокрепший мозг.

Целую жениха в губы.

— Я терпеливая. Подожду. Нельзя трогать Петрова. Надо сообщить Климу.

Вечером дочь устраивает нам очередной концерт. Выключает компьютер из сети, когда Миша рубится с сыном в хоккей."

"— Надо поговорить! — пытаюсь образумить наследницу. — Нельзя так делать, поняла?!

— Да, — смотрит на меня пустыми глазами.

— Ты меня любишь? — впервые задаю ей этот вопрос на полном серьезе. Никогда раньше не сомневалась. Разве может мать думать, что ее ребенок ненавидит ее!

Впервые в глазах дочери появляется испуг. Бросается мне на шею.

— Мамуля, я тебя люблю!

Уже не понимаю, что чувствую. Может, не надо было бороться за нее. Ну жила бы с отцом, я бы ее навещала. А сейчас творится черти что. Ни у кого нет нормальной жизни.

Мишу жалко. Он пока молчит, но вижу, что синие глаза всё чаще темнеют.

— Дочка твой выбор окончательный? Уверена, что хочешь жить с нами, — интересуюсь снова.

— Да, — усиленно кивает.

Уже не понимаю, что чувствую. Верю или нет? Может, Петров превратил моего ребенка в лгунью?

Нет! Не хочу так думать!

Хочу, чтобы мы жили втроем, полноценной семьей, но не понимаю, от чистого ли сердца дочь соглашается жить с нами.

Как сложатся отношения с Мишей? Пока никак. Вижу лишь ревность. При том с двух сторон.

По виску скатывается капля пота, тяжело сглатываю.

Что если не сможем жить втроем и придется выбирать между Мишей и Стефой?..

Ужас ударяет кувалдой в солнечное сплетение.

Пытаюсь задушить эмоции.