Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

А от меня ждите худших рекомендаций.

— Но почему? — попискивает она, однако я бросаю трубку.

* * *В клинике мы оказываемся спустя целый час. Мысленно ругаю дурацкие пробки, которые помешали нам приехать вовремя, ускоряю шаг и тяну за собой Макса и Ксюшу. Дети не успевают, спотыкаются, вынуждают меня чуть замедлиться.

Шумно выдыхаю, и мой стон эхом разносится по холлу, привлекая внимание медперсонала. Сердце выпрыгивает из груди, а голова разрывается от мыслей и острой боли. Я должна была рядом с Васькой быть, когда она проснется, поддерживать и успокаивать. Какого черта я проспала и опоздала? Почему не осталась здесь вчера?

Все из-за Адама!

— Василису уже перевели, — поднимается с места медсестра и направляется к нам. — Все вещи перенесли, в палате обустроили, — отчитывается. — Ваш папочка помог. Он сейчас с ней, — указывает на одну из белых пластиковых дверей.

Делаю несколько шагов, но потом меня вдруг парализует. До меня доходит смысл сказанного, но мозг отказывается обрабатывать информацию. Не воспринимает, боится ее.

Одно слово действует на меня как смертельная пуля. Удар под дых — и мое сердце останавливается.

Что происходит?

— Папочка? — с недоумением выпаливают дети и крепче стискивают мои ладони крохотными ручками.

Секунда, на протяжении которой я успеваю испытать полный спектр раздирающих душу эмоций, — и пронизывающий до костей холод исходит от ладоней и распространяется по всему телу. Недоуменно опускаю взгляд на свои свободные руки, сжимаю их до боли в суставах и не сразу осознаю, что не так.

Топот маленьких ног, скрип двери, радостное Ксюшино «привет» и сдержанный кашель Макса — все это заставляет меня очнуться.

— Солнышки, вы куда? — спохватываюсь я и лечу следом.

Недалеко от входа в палату сталкиваюсь с Макаром, чувствую его руки на своих предплечьях, тонкие, длинные пальцы, что щупальцами впиваются в кожу. Но впервые за долгие годы меня это не волнует. Не трогает. Не прошибает током.

Плевать на него. Все внимание обращено на… папочку.

Я настолько поражена и растеряна, что не успела даже медсестру переубедить. Нет у нас никакого папы. Однако при Макаре предпочитаю об этом умолчать. Не хочу в очередной раз показывать ему свою слабость. Он запомнил меня разбитой, бракованной и бесполезной.

Я не лучше Адама сейчас, но я подло скрываю правду, сохраняя иллюзию семьи. Настоящей и полноценной, которой у нас с тройняшками на самом деле никогда не будет.

— Привет, Агата, как ты? Успокоилась немного? — произносит главный врач участливо, поглаживая меня успокаивающе. — Я как раз хотел навестить твою дочь. Думал, может, помощь малышке нужна с переводом в другую палату, — бубнит, наклоняясь к моему лицу.

Все, чего я желаю, чтобы он заткнулся и исчез.