Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Пытаюсь выдавить хоть что-то из парализованного горла, но получается лишь промычать и всхлипнуть. Обреченно смотрю на Адама. Мне больше не от кого ждать поддержки. И только он способен быстро доставить меня к дочери. Я на коленях молить готова его о помощи, но мне и рта раскрыть не требуется.

— Да, мы выезжаем, не волнуйтесь, — хрипло, но убедительно отвечает он вместо меня и откидывает телефон.

Глаза стремительно заслоняет пелена слез, плечи трясутся, сердце останавливается на миг, чтобы с новой силой начать брыкаться в груди. Больно. И страшно. Как тогда…

Нет, я не могу потерять ребенка. Только не снова. И не спустя столько счастливых лет.

— Не вздумай в обморок падать, Агата, вдруг я заблужусь. Путь кто подскажет? — пытается встряхнуть меня Адам, хотя сам не такой спокойный, каким хочет показаться.

За секунду до истерики замечаю, как подрагивают его руки, хватая руль. Как нога соскакивает с педали, но затем вбивает ее в пол. Невероятным усилием воли я вытаскиваю себя из паники. Нельзя, не сейчас. Я не должна отвлекать Адама.

Мы нужны Ваське.

* * *Врываюсь в холл больницы, пролетаю мимо медсестры в приемном покое. Не знаю, откуда черпаю силы. Но, ведомая диким страхом и материнским инстинктом, я призываю все свои внутренние резервы. Интуитивно нахожу нужное отделение. Толкаю пластиковую дверь.

Едва не рухнув, споткнувшись о порог, оказываюсь в руках Адама. Он подхватывает меня сзади за талию, дергает вверх, не позволяя упасть и разбить нос о плитку, и крепко к себе прижимает. Но как только становлюсь твердо на ноги, я вырываюсь из объятий. И на панике подбегаю к стойке.

— Василиса… Береснева, — запыхавшись и глотая слезы, с трудом называю родное имя. — В какой палате?

Женщина надевает очки и внимательно просматривает список поступивших. Находит нужную фамилию, ведет пальцем, зыркает на листок, оставленный под стеклом отдельно.

— К ней нельзя. Под капельницей, — сообщает равнодушно, а у меня легкие сгорают от паники.

— Что? — издаю то ли писк, то ли стон.

Растерянно пячусь назад и окунаюсь в умиротворяющее тепло. Сильные руки смыкаются на моей талии, крепко фиксируя.

— Тише, Агата, — шепчет мне на ухо Адам.

Опять он рядом. Совсем близко. И я больше не сопротивляюсь его поддержке. Обессиленная и опустошенная, принимаю ее. Позволяю развернуть себя, как безвольную марионетку, а потом сама утыкаюсь лицом в твердую, теплую грудь, что вздымается судорожно. Прижимаюсь щекой и слышу бешеный стук сердца, что вторит моему.

— Я сейчас лечащего врача позову. Дарья Дмитриевна все расскажет, — подскакивает с кресла сестра, и оно отъезжает на колесиках к дальней стене.

— Заодно главного приведите, — в приказном тоне выплевывает Адам, поглаживая меня по макушке.