Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Закрываю рот, до скрипа стиснув зубы. Лихорадочно пытаюсь погасить лаву внутри себя, но потухший за годы вулкан грозится рвануть в ближайшие секунды. Если Туманов и дальше будет покушаться на моих детей.

— Что с тобой произошло? — тон Адама смягчается, становится взволнованным. От раздражения не остается ни следа. — Когда?

— Восемь лет назад. Внематочная беременность. Разрыв трубы, экстренная операция, полное удаление одной, воспаление второй с последующей непроходимостью. Невозможность зачатия естественным путем. Все, — чеканю отрывисто. Коротко. Рвано. Чтобы не разрыдаться. Только не при нем и не сейчас.

— Восемь… — подсчитывает в уме. — Это тебе было… лет восемнадцать. Так рано, — сводит брови. — И от кого забеременела? От того докторишки? Он виноват?

— Это абсолютно неважно, — взмахиваю хвостом, и кончики прядей бьют по щекам. Отгоняю непрошенные слезы. — Никто не виноват. Итог такой, как есть. Я бесплодна. ЭКО было моим единственным шансом забеременеть. И мама от меня ни на шаг не отходила, все контролировала, — собрав последние остатки сил, упрямо смотрю в глаза Туманову. — Забудь, Адам, тройняшки не твои.

— Они похожи на меня, и… Я сдал тест ДНК, жду результаты, — совершает контрольный выстрел. Уничтожает меня жестокой правдой."

"Чем я лучше Лоры? Меня так же использовали, чтобы подобраться к детям и взять материал. А я и рада отдаться, поверив во вспыхнувшую страсть.

— Что же, ожидаемо, — сипло проговариваю, сокрушенно глотая ком обиды. Но он в горле застревает, царапает, душит. — Вместе с Алешкой? Сыном Лоры? — догадываюсь мгновенно.

В гостях у Ларисы не растерялся — у всех троих образцы взял. Пока меня рядом не было, чтобы не помешала.

— Кого? — медлит Адам. Вспоминает лихорадочно. Запутался в именах женщин. — А, лаборантки той? — закатывает глаза. — Да, его тоже проверил. Но не думаю, что он мой…

— Тройняшки тоже не твои, — повторяю, словно мантру.

— А если мои? — наступает, заставляя меня попятиться к двери. — Через суд запретишь мне приближаться к ним? — загоняет меня в ловушку, как хищник жертву. Будто я что-то ценное у него отобрать планирую. Хотя это моя семья в опасности!

— Нет. Я бы позволила вам видеться и общаться. Беспрепятственно. Дети имеют право знать родного отца, — обезоружив его таким неожиданным, но справедливым решением, я продолжаю: — Но если они не твои, что наиболее вероятно, тогда ты… Ты ведь сам мгновенно остынешь и откажешься от них, — ухмыляюсь горько.

— Ты плохо меня знаешь, чертовка, — рычит, разгоняя ярость в себе. — Я не зря переписал клинику на тебя, — ставит в упрек то, что мне не нужно было.

— Отзови бумаги. Я подпишу отказ, — строго произношу. — Теперь я понимаю, зачем ты это сделал. Ты рассчитываешь на подтверждение родства.