Не отрекаются, любя...

— Я ничего не буду подписывать, пока вы не вернёте Марка и не позволите убедиться, что он жив, — отдала Вера стакан и посмотрела на часы.

Как же медленно идёт время!

Она уже заставила Измайлова похвастаться, представь пред ней и в роли спасителя, и в роли благодетеля, и в роли невинного агнца, вынужденно державшего бордели и толкающего дурь, которой кстати «занимался» не он, а его брат, новоиспечённый мэр. И даже в роли гостеприимного хозяина, у которого клиентам ни в чём не отказывали, каких бы утех они не требовали. В роли несчастного обиженного дельца он тоже был: ведь это из-за Марка господин Измайлов вынужден был свернуть доходный бизнес — красивые необъезженные тёлочки пользовались спросом, но этот мудак Реверт всё испортил.

Марк будет рад узнать, что всё не зря, подумала Вера.

А стрелки как приклеились к часам и никак не хотели двигаться.

Человек, убивший её отца и решивший, что этим имеет право называть его деньги своими, тяжело, скучающе вздохнул на её требование.

— Боюсь, сейчас это несколько затруднительно, — почесал он затылок, покосившись на телевизор. А, может, на Мамая, который дёрнулся к экрану, словно ему было плохо видно, но головорез не позволил ему подойти ближе. — Честное слово, Вера Сергеевна, ну что мы из пустого в порожнее. Я говорю, что он не вернётся, пока вы не подпишете бумаги, вы — что ничего не подпишете, пока он не вернётся. Давайте уже сдвинемся с мёртвой точки.

Он затушил сигарету, вдавив окурок в пепельницу и полез в карман за телефоном.

Вера следила за его руками, когда вдруг прозвучал голос Ваан.

— Неужели мы вселяем в вас такой ужас, что вы боитесь остаться наедине с двумя женщинами без охраны? — кивнула она на телохранителей, что ни слова не понимали по-русски, а может и вообще понимали только язык жестов, но редкие приказания Лев Измайлов отдавал им на английском языке.

Он рассеянно оглянулся, оторвавшись от телефона.

— С вами не боюсь, но вы же не одни, — кивнул он на Мамая.

— Ну так пусть они все выйдут, — дёрнула головой Ваан, словно всё это её крайне нервировало и было в интересах Измайлова освободить от посторонних помещение, пока у неё не началась истерика.

Измайлов посмотрел на неё с недоумением, приподняв выцветшие на солнце брови. Вере со своим загаром, в нарочито тинэйджерской толстовке с капюшоном и клетчатом пиджаке не по погоде, он напоминал типичного жителя Кремниевой долины. Что этот «Илон Маск» приказал отдать сестру Марка на растерзание у неё не укладывалось в голове. И чего именно хотела Ваан, зачем добивалась, чтобы кабинет освободили, Вера не поняла: нервозность её была явно наигранная.

Измайлов подумал пару секунд, а потом кивнул:

— Ну пусть тогда ваш Ходор тоже выйдет. И ваш адвокат, думаю, нам тоже больше не нужен.