Не отрекаются, любя...

И стараясь ни о чём не думать — потому что от любой мысли было больно.

Она ушла… Удар наотмашь!..

С Вестлингом… Ещё удар!..

И даже не оглянулась… И снова, жёсткий с оттяжечкой, полосующий спину…"

"Она не шутила. Не упрямилась. Не наказывала его. Ей было всё равно. Он стал для неё пустым местом. Никто. Это даже хуже, чем быть тем, кого она не хочет ни видеть, ни слышать. Кого ненавидит, презирает, гонит. Ничего нет хуже равнодушия.

Никто. Тот, с кем она ни за что не свяжет свою жизнь.

Водка с мартинини… Разряд!..

Если захочу, чтобы ты мня бросил… Двойной разряд!..

Марк вздрогнул: в дверь снова позвонили. Но теперь нажали на звонок и не отпускали.

Проклятье!

Он нехотя встал. Нехотя доплёлся до двери. И, не спрашивая «кто», распахнул.

Если там люди в чёрных масках с автоматами — замечательно. Отмучается сразу, прямо сейчас.

Но это были не они…

— Вера? — Марк отступил в сторону. Увидел её заплаканное лицо, и в ту же секунду, его словно включили. Сердце пропустило удар. — Что случилось? Вестлинг? Он тебя обидел? — он схватил её за плечи, в ужасе заглядывая в глаза. — Ванька? Что-то случилось с ним? Вера, что?..

Она покачала головой, глядя на него, не отрываясь. Только слёзы всё текли и текли.

— Ничего, — прошептала она чуть слышно. — Ничего не случилось, Марк.

Он выдохнул, чувствуя, что сердце, как мотор, работает на каких-то немыслимых оборотах, спина покрылась ледяным потом, но больше не знал, что спросить.

— Ты потеряла ребёнка? Ты… я видел, ты пила, и на тебе лица не было…

— Я не была беременной, — вытерла она слёзы. — Это Зойка. Она… от Измайлова.

Марк машинально закрыл дверь, сообразив, что она до сих пор распахнута.

Сейчас, когда она развеяла самые большие его страхи, он готов был выслушать что угодно.

— Я… — развёл он руками, не зная, что сказать. — Говори.

— Прости, — прошептала она чуть слышно. — Я пришла сказать, что дело не в тебе, Марк. Я думала, что не могу простить тебя, за то, что ты ушёл. За то, что меня бросил. Но ты… — она покачала головой, кусая губы, — ты и не должен был поступить по-другому. Ты был верен себе. Всегда. А я…

— Господи, Вера, — выдохнул он, разрываясь между невыносимым желанием её обнять и страхом к ней прикоснуться, — ты разбиваешь мне сердце. Пожалуйста, не плачь. Я ничего не понимаю.

— Это я тебя предала, Марк, — вытерла она слёзы двумя руками, но это слабо помогло. — Ты ни в чём не виноват. Я не тебя, я себя не могу простить. За малодушие. За неверие. За трусость. За предательство. Ты всегда был лучше меня, Марк. Ты был честен. По крайней мере с собой. Ты поступил, как лучше мне, а я — как лучше себе. Я перестала ждать. Я решила, что смогу стать счастливой без тебя. Я вышла замуж. И предала всё, чем дорожила больше всего на свете. Потому что хотела счастья для себя, а не для тебя.