Не отрекаются, любя...

Её любознательный мальчик недавно задал ей вопрос сколько в них песчинок, увидев песочные часы, и Вера посчитала: поделила объём песка на размер песчинки, умножила, добавила проценты на корректировку. И выяснила, что, когда её сердце пропустило удар, упало ровно столько. А потом ещё столько же, а может, в несколько раз больше, когда Марк нагнулся, прижался губами к её виску и вдохнул. И ещё пол столько, когда его тело сотрясла дрожь, и её откликнулось.

Чёртовых три ничтожных секунды. Или целых семь тысяч песчинок?

Ничего. Или целая жизнь?

— Белка, — прошептал Марк.

Но, черпая силы, наверное, где-то на том дне, где берут этот чёртов песок, или на дне, что сейчас она называла своей жизнью, Вера схватила его руки и сбросила вместе с пиджаком, которым он её укрыл.

— Уходи, Марк!

Не хватило ей сил только повернуться. Потому что нельзя смотреть в его глаза. В зелёные глаза её сына, чтобы не остаться в них навсегда. Нельзя.

— Я уйду, — судя по звуку, поднял он пиджак. — Сейчас я уйду. Но хочу, чтобы ты знала: я вернулся не ради отцовской компании. Я вернулся за тобой.

Она развернулась так резко, что он отпрянул.

— За мной?! И у тебя хватает наглости говорить, что ты вернулся за мной?

— Послушай меня, — шагнул он навстречу.

— Нет, это ты меня послушай, — задрала Вера подбородок. Не потому, что была такой гордой, хотя была. Потому, что в нём было чёртовых метр девяносто роста, а в ней — всего ничего. — Если бы ты сказал, что вернёшься. Если бы сказал, что у меня есть хоть один шанс. Один грёбаный шанс надеяться, что это возможно, клянусь, я бы тебя ждала. Хоть всю жизнь. Сколько надо. Сколько угодно. Я бы хранила тебе верность. Я бы одна растила нашего сына…

Он дёрнулся, как от пощёчины и нервно сглотнул, но промолчал — знал.

Она и не сомневалась, что знал. Но это уже ничего не меняло.

— Наверное, мне было бы трудно, — всё же заглянула она в его бездонные глаза. Но не утонула. Выплыла. — Но не настолько, как пережить то, что ты меня бросил. Не настолько, как привыкать к тому, что твой сын называет «папа» не тебя. А ты… ты попрощался навсегда и уехал. Вот и убирайся!

— Вера, я… я уехал в Мексику. И знал, что попаду там в тюрьму. Я был уверен, что оттуда не выберусь. Да так бы оно и случилось, если бы…

— Заткнись, Марк! — отступила она назад и взмахнула руками. — Я был уверен! Так бы оно и случилось! — передразнила. — Только не случилось. Но мне ты сказал «нет». Сказал убедительно. Однозначно. Предельно ясно. И в тот момент потерял право говорить мне что бы то ни было. Навсегда.

— Вера! — выдохнул он.

— Я замужем, Марк! И чтобы тебе было понятно насколько, — она смотрела на него в упор. — Муж только что трахал меня в туалете. Потому что мы хотим завести второго ребёнка. И, надеюсь, у нас получится, — соврала она.