(Не)желанная. Я тебя не отпущу

— А раньше? — внимательно наблюдая за мной, спрашивает Вадим.

Опустив взгляд вниз, на свои голые коленки, я постукиваю указательным пальцем по подбородку.

— Раньше было давление, — признаюсь, заглянув в темные глаза Раевского. — Постоянное. Даже дышать было тяжело.

— Отец? — он слегка сдвигает брови на переносице.

— Да, — вздыхаю я. — Поэтому сейчас странно ощущать что-то другое. Это почти свобода.

— Почти? — усмехается Вадим. — Девочка, у тебя есть все, что нужно для хорошей жизни.

— Но я по-прежнему не могу делать все, что хочу, — возражаю я. — Даже за пределы двора одна не могу выйти.

— Со мной выйдешь, — обещает он. — Если хочешь.

— Хочу, — тут же соглашаюсь я. И глаза Раевского вспыхивают новой порцией довольных искр. — Но никаких ресторанов.

— Что тогда? — с любопытством интересуется Вадим.

Он не сводит с меня своего внимательного, пристального взгляда. И я смущаюсь. Мне некуда деться от его пронзительных глаз.

— Свежий воздух, — нахожусь я. — Я хочу свободно дышать, как бы странно это не звучало.

— Я тебя понял, — кивает Раевский.

Мне остается только догадываться, что именно он понял. Но я не спрашиваю. Просто улыбаюсь и поднимаю взгляд к небу. Полупрозрачные облака медленно проплывают мимо, постепенно открывая серебристый месяц. Если хорошенько приглядеться, можно увидеть сияющие, едва заметные звезды.

— Что с твоей мамой? — спустя несколько минут молчания, спрашивает, вдруг, Вадим.

И улыбка с моего лица стирается. На миг я даже замираю, гадая, не почудился ли мне этот вопрос? Раевскому действительно интересно? Ведь раньше он всем своим видом показывал, что ему плевать на все мои проблемы.

— Почему спрашиваешь? — повернувшись к нему, я приподнимаю брови.

— Хочу знать, — отвечает он. — Можешь не говорить, если хочешь.

Я пожимаю плечами.

— Меня давно не трогает эта тема. Мама ушла от нас. Мне было около трех лет, когда мы остались с отцом.

— В смысле? — хмурится Раевский. — Как это ушла?

— Вот так, — развожу руками я. — Взяла и ушла. Сбежала. Наверное, не выдержала напора отца.

В детстве я очень много плакала. Скучала по маме. У меня было тепло, забота, любовь. А потом этого всего не стало. Так резко и неожиданно, что я до сих пор помню это чувство… разочарования. После того, как мама ушла, все изменилось. Дома стало ещё мрачнее. Нам было темно, даже когда горел свет. Единственная любовь, которая у меня была — это любовь сестер. Мы сплотились, всегда держались вместе. Прикрывали друг друга и поддерживали. Вместе смеялись и плакали.

— Он всегда был таким уродом? — Вадим не выбирает выражений. Но я позволяю ему это.

— Не могу сказать точно, — осторожно отвечаю я. — Но я не помню ни одного момента, когда бы он обнял кого-то из нас. Мы никогда не были близки.