Не откажусь, девочка

Разница была в том, что меня обнимал и успокаивал любимый мужчина, а она стояла одна."

"Ахшар все еще находился в тюрьме, но скоро его выпустят и отправят домой. Мой бывший муж должен был получить реальный срок, но из-за тяжелого состояния здоровья, которое подтвердила судебно-медицинская экспертиза, Ахшара должны освободить после суда. Умирать он будет дома и благодарить за это должен Петровича. Пусть и не безвозмездно, но именно он повлиял на ход дела.  Взамен на то, чтобы умирать дома среди родных, а не в тюрьме, Ахшар передал мне опеку над сыном. Нехотя, но выбора у него не было.

Помню, как у меня замерло сердце, когда бывший муж ставил подпись на документе. Мне кажется, оно не билось, пока мне не отдали бумаги. Конечно, мы все понимаем, что для Тимура будет большим стрессом,  если мы прямо сейчас вырвем его из привычной среды обитания. Оторвем от семьи, друзей. Мы долго обсуждали ситуацию с Фатимой и Арсланом. Постепенно мой сын переедет к нам, но пока будет жить на две семьи. Нам придется нанимать частных учителей, пока Тимур гостит у нас, а дома он будет ходить в привычную школу.  Позже ситуация изменится. Мой сын будет навещать своих родных только на каникулах, а жить станет с нами. Фатима и ее дети смогут в любое время приехать в гости. У меня не было причин не верить Сулеймановым. У них сейчас есть более важные дела, чем борьба за Тимура. Арслану предстоит встать во главе семьи и постараться удержать то, что Ахшар нажил не совсем честным трудом. Желающих откусить от этого пирога будет очень много, и он это понимает. Арслан уже намекал Арсену на то, что ему может понадобиться поддержка, ведь часть бизнеса у Сулеймановых как раз находится здесь.  А Кабан и ему подобные уже потирают ручки, чтобы его оттяпать.

Сейчас Тимур проходит курс реабилитации, после которой мы едем в Китай, чтобы заняться спасением второй почки. А самое трогательное, что делает меня полностью  счастливой — он знает, что я его мама. Сын сам догадался. Арсен его подготавливал, вел разговоры вокруг да около, намекал на наше сходство,  а он однажды спросил:

— Ты моя вторая мама? — на его лице не было удивления или страха. Он был спокоен, и я решилась, хотя и тряслась вся, словно лист на осеннем ветру.

— Да, Тимур, я твоя мама, — произнесла тихо и замерла.

— Наверное, это хорошо, — спокойно произнес Тимур. — Ты мне нравишься.

А я старалась не разреветься, только кивала и улыбалась. Сердце заходило ходуном. Потом долго объясняла, как так вышло, что я не была рядом. Не пороча Ахшара, так, чтобы ребенок все понял и принял. И он принял.

«Вторая мама»… так он меня, иногда стесняясь,  называл в общении с другими, а мне все еще говорил Луна.