Семья (не) на один год

Он то мигал, грозя потухнуть, то разгорался сильнее, делая наши отражения в стекле более четкими. Почти как в зеркале.

— Я не планирую заниматься фондом, — вдруг разорвал тишину Никита.

— То есть? — Я все же повернулась к нему.

— Завтра Паша свяжется с твоим... — Он запнулся. — Фурнье. И возьмет дело под свой контроль. Опыта у Паши хватает. Справится.

— А все вопросы?.. Эта встреча?.. — Наверное, даже на лбу у меня проступила надпись: «Зачем?»

Никите все-таки удалось отправить в утиль спокойствие, которым я так гордилась.

— Филипп был очень настойчив, а Паши сегодня нет в городе. — Никита тоже повернулся. — Вот и все.

Наши взгляды скрестились.

— Можно было перенести встречу. Или отказаться.

До этой секунды я не чувствовала никакого холода, но сейчас дико захотелось обхватить себя руками. Ума не приложу, как сдержала этот порыв.

— С некоторыми клиентами первый раз я предпочитаю встречаться лично.

Будто прочел мои мысли, Никита снял с себя пиджак и, не слушая никаких «не», набросил мне на плечи. Уверенно, равнодушно, как делал сегодня все.

Словно хирург, перед которым на операционном столе лежит тяжелый пациент, а дома уже ждут близкие.

— Тогда мне, наверное, нужно сказать спасибо.

Знакомый аромат сковал по рукам и ногам. И от тепла по телу побежали мурашки. Такие забытые, что я на миг растерялась.

— Не нужно. Это просто работа.

Новая вспышка фонаря ярко осветила лицо Никиты. Высокие скулы, четко очерченные губы, глаза... Я была уверена, что Никита смотрит на меня с холодом. Студеный как Северное море. Но сейчас во взгляде сквозил совсем не холод. Это было что-то другое. Пугающее. Заставляющее жаться к стене и сбивающее дыхание.

— Ты стала еще красивее.

Он не придвинулся ко мне ни на сантиметр, но казалось, что свободного расстояния между нами не осталось. Пространство схлопнулось, как в фантастических фильмах. Были лишь мы. Кожа к коже.

— Это макияж. Я раньше не красилась. — Как назло, в горле пересохло, и слова вылетели с предательским шипением.

— Нет.

Правый уголок мужских губ приподнялся вверх.

Это была всего лишь мимика... обычное движение. С иронией, с усмешкой, с чем угодно еще... знакомое до одури и такое родное, что меня размазало от нахлынувших эмоций.

Чтобы сдержать ненужные откровения, пришлось до боли прикусить щеку изнутри. Но помогало слабо.

Пять лет назад у меня даже мысли не возникло рассказать Никите о выкидыше. Зачем? Это не изменило бы ровным счетом ничего. А сейчас чувства, которыми не поделилась, которые даже самой себе не позволила пережить до конца, захватили врасплох.

Наверное, это был безусловный рефлекс на Никиту. Выработанная с детства потребность делиться всеми своими бедами и ждать, что спасет, не требуя ничего взамен...

Никакие рубцы на сердце не защищали от этой зависимости.