Семья (не) на один год

СанСаныч и Галина ругались со мной из-за этого. Один грозил изъять телефон и ноутбук. Вторая регулярно читала лекции, совсем как мой бывший муж. А в один из дней стало не до Никиты и не до интернатуры.

Кровотечение открылось внезапно. По телевизору сообщили о каком-то судебном процессе. Настолько важном, что судья принял решение сделать слушание закрытым, и даже самые опытные журналисты не смогли выяснить подробности.

Новость была так себе. На экране мелькнул черный автомобиль. Точно такой же, на каком меня встречал водитель Никиты. А потом репортеры повернули камеры в сторону таблички с названием суда.

Возможно, в сюжете было что-то еще. Вряд ли какое-то рядовое дело могло так сильно заинтересовать журналистскую братию.

Но я не досмотрела. Сразу после кадров с автомобилем пол подо мной качнулся. В глазах потемнело, и начался кошмар.

Подробностей того, что происходило в квартире, я не помнила. Все, на что хватило внимания — красная лужа у ног, которая с каждой секундой становилась все больше.

Ума не приложу, как бы я справилась, если бы не Галина. Именно она вызвала скорую помощь. Она держала меня за руку, пока машина везла нас в клинику. Рядом с ней я узнала и самую жуткую за последнее время новость.

Доктору пришлось трижды повторить диагноз. Первый раз я не расслышала. Второй — не поняла. Только в третий раз смысл слова «выкидыш» дошел до меня полностью.

Вместе с ним дошло и опустошение.

За свою практику я уже встречала женщин, переживших такую утрату. Думать об этом было страшно. Смотреть на них — больно. Для всех это было горе. И для тех, кто ждал малыша. И для таких, как я — кто и не догадывался о своем положении.

После всех медицинских процедур СанСаныч и Галина, обнявшись, плакали на узком диване возле палаты. Персонал приносил им успокоительное и чай.

А ко мне под ручку с горем пришла пустота. Скупая, тотальная. Без слез и без желаний.

Когда Никита ушел, я так и не поверила, что нашей истории конец. Даже в Гамбурге, словно собака, днями смотрела на дверь, ожидая возвращения. Представляла, как он войдет в квартиру. Бесшумно подкрадется и обнимет за плечи.

Тогда вместе с последней его частицей, которая жила во мне, ушла и надежда.

Всего за один день я стала взрослой. Без сожаления сняла свое обручальное кольцо. Удалила черновики сообщений — неотправленных, жалостливых. И с головой окунулась в работу.

Вместо одного ребенка у меня появились десятки маленьких пациентов. А чуть позже, вместо разбитого сердца, — целый благотворительный фонд.

Для сердечных ран не существует заплаток. Но я придумала свою собственную. Рядом с малышами внутри ничего не болело. А рядом с Филиппом Фурнье со временем стало спокойно и безопасно. Вначале как с другом. Потом как с самым лучшим помощником и консультантом.