Я не Монте-Кристо

Ей очень хотелось заткнуть уши и выбежать вон, но она сдержалась, просто вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и направилась к берегу. Села на теплый еще песок, стараясь вдохнуть полной грудью воздух того места, где была так счастлива, потому что по возвращению все должно измениться, все уже менялось, и Саломия никак не могла это остановить.

Никита пришел почти сразу, но не прилип со спины, как непременно сделал бы еще час или полчаса назад, до звонка, а сел рядом, скрестив ноги по-турецки. Они оба молчали, пока Никита не выдержал первым.

— Я должен буду встретиться с ней, Саломия, мы должны поговорить.

— Да, конечно,  — Саломия и не собиралась возражать.

— Тебе не стоит обижаться, но пойми…  — он сглотнул и развернулся к ней всем телом.  — Мы встречались два года, я говорил, что люблю ее, обещал жениться, я поступил по-скотски, когда позвал ее сюда, а потом просто выставил из отеля с чемоданом.

Саломия снова выдала дежурную, ничего не значащую фразу, а сама даже вперед наклонилась. Как же это, оказывается, больно, терять Никиту… Они снова молчали, глядя на ночной океан, в этот раз заговорила Саломия.

— Никита, ты можешь кое-что мне пообещать?

Он повернулся и ждал, склонив набок голову.

— Я понимаю, что когда мы вернемся, все изменится. Ты должен, сделать выбор, я хочу, чтобы ты сделал его так, как хочется тебе, но мне нужно твое слово. Обещай, что если… Если ты выберешь…  — ей было очень тяжело говорить, слезы жгли изнутри, будто огонь, но Никита никак не помогал, только смотрел, и она сама продиралась сквозь липкую паутину слов. — Если ты останешься с ней, ты снимешь мне квартиру, и мне не придется больше жить с тобой в одном доме, мне будет очень тяжело видеть тебя каждый день, зная что… Что ты больше не мой, — тихо, но твердо договорила Саломия. А потом добавила:  — Ты даже сможешь приезжать ко мне в гости иногда, если соскучишься…

Никита долго молчал, а потом проговорил, и прозвучало это достаточно потрясенно:

— Ты моя жена, и ты предлагаешь мне себя в любовницы?

— Но ведь мы разведемся, когда я получу это наследство, и если ты женишься на Марине, значит, я стану твоей любовницей.

— И ты согласна?

— Да, я согласна,  — поспешила ответить, пока хватало сил.

Он очень внимательно рассматривал ее, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Обещаю.

И у нее упало сердце.

После душа Саломия нашла свою ночную сорочку, которая провалялась все это время в шкафу, поскольку одежду они надевали довольно редко, а потом достала из джинсов Никиты ремень и положила посередине кровати.

— Нам нужно выспаться,  — пояснила, не глядя на колючий взгляд потемневших глаз, и легла, отвернувшись, на своей половине. На некоторое время в спальне воцарилась тишина.