( Не ) мой ребенок

Как только я коснулся губ Мирославы, жена стала для меня чужой женщиной. Да и была ли когда-то родной? Теперь я в этом вовсе не уверен.

Засовываю гордость в задницу, первым набираю Мирославу.

Гудок, два, три… семь. Ответа нет.

Не позволю себя игнорировать!

Тут же пишу ей: «Мирослава, что за цирк? По договору ты всегда должна быть на связи».

Ее ответ приходит почти сразу: «Извини, была в душе. Что-то случилось?»

— Случилось, мать твою за ногу, — рычу себе под нос. — Я видеть тебя хочу!

Но я ведь пообещал ей неделю на размышления, так ее растак. Кем она меня посчитает, если сегодня же потащу ее к себе домой? Отметаю эту мысль, какой бы соблазнительной она ни была.

«Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь», — специально выбираю максимально мягкую формулировку, чтобы она расслабилась.

«Норм», — отвечает она.

И все.

Четыре гребаных буквы.

Ей букв для меня жалко?!

Тут же сатанею, борюсь с сильнейшим желанием вышвырнуть телефон в окно.

Медленно массирую виски, откинувшись в кресле в своем кабинете, пытаюсь прийти в себя.

А потом неожиданно вспоминаю: раз она не выходила из дома, может быть, ей нечего есть! Она же несколько дней не была у себя в квартире, а потом упорхнула туда, скорей всего даже не забежав в продуктовый. И потом туда не ходила. Знаю это, потому что из дома она не выходила. Мне не пришло ни одного уведомления с камеры, установленной в ее прихожей, а значит, входная дверь не открывалась.

Есть ли у нее еда? А вот и повод наведаться в гости. Я же не могу позволить моей девочке голодать. Она ведь беременна моим сыном.

Довольный собственной идеей, я тут же ухожу из офиса и иду в ресторан европейской кухни, заказываю сразу несколько блюд. А потом с кучей пакетов являюсь к Мирославе.

Она открывает не сразу. Видно, что удивлена моему появлению.

— Привет, — выдыхаю, жадно ее разглядывая.

Она опять в своей дурацкой вязаной кофте, но сейчас меня даже это не бесит. Я так рад ее видеть, что она сгодилась бы мне даже в мешке из-под картошки. Или без оного… Да, однозначно лучше без.

— Глеб, ты же дал мне неделю… — охает она раздосадованно.

Ее реакция ранит.

— Я просто привез тебе еду, ничего больше, — отвечаю сухим тоном.

— Спасибо… — шепчет Мирослава.

Замечаю, какие бледные у нее губы. Да и сама она бледная.

— С тобой все нормально? — спрашиваю, жадно ее оглядывая.

Изо всех сил борюсь с желанием ее поцеловать.

— Все норм, — кивает она.

Опять это норм, будь оно неладно!

Мы стоим на кухне как неродные. Она переминается с ноги на ногу, ей явно не комфортно в моем присутствии. Сесть не предлагает, но уходить аллергически не хочу.

— Пригласи меня на ужин, — говорю напрямик.