Не мой, не твоя

"

"Сам Тимур ехал молча. Впрочем, он и по жизни молчун. А еще интересно, почему он ушел от отца. Вернулся сюда из столицы ради него, то есть потому что тот заболел, а теперь, получается, его бросил… Сергея Михайловича я, понятно, не любила, но чисто по-человечески было жаль старика.

За этими мыслями я и не заметила, как мы подъехали к шлагбауму. Ну, конечно, Тимур поселился не абы где. Небольшой комплекс — всего с дюжину таунхаусов — располагался на берегу Ангары и по периметру был огорожен высоченным кованым забором, и чтобы туда попасть, надо было миновать охранный пункт.

Тимур коротко посигналил, из будки показался охранник, а в следующую секунду шлагбаум поднялся, пропуская нас. Проехав метров триста, мы остановились на небольшом пятачке перед двухэтажным домом на две квартиры, но с отдельными входами. Здесь все дома были такие — прямо как с картинки. А елочки, припорошенные снегом, и полуметровые столбики-фонари с круглыми горящими плафонами делали эту картинку ещё наряднее.

А вот в доме у Тимура оказалось неожиданно пусто, даже эхо гуляло. Он показал нам кухню, ванную и большую комнату с огромной кроватью, огромным телевизором и маленьким столиком. Хотя, вспомнила я, он же вот недавно купил себе квартиру, не успел, видимо, обзавестись вещами и мебелью.

Оленька, дремавшая всю дорогу, теперь проснулась и с настороженным интересом осматривалась. Держалась спокойно, правда, когда я хотела поставить её на ножки, она ни в какую не захотела сходить с рук.

— Чистое белье в шкафу, — Тимур раздвинул створку шкафа-купе, — перестелешь сама. В общем, обживайся. Чувствуй себя как дома.

Тут я обратила внимание, что он не раздевается, только кроссовки скинул у входа.

— А ты?

— А я переночую в гостинице.

— Так не пойдет!

Он повернулся ко мне, посмотрел так, что к щекам сразу прихлынул жар.

— А как ты хочешь? Чтобы я остался, и мы спали все вместе? — он кивнул на кровать.

Я вдруг смутилась, не найдя, что сказать. А он тем временем надел куртку, сунул в карман зарядник, прихватил макбук и ушел, оставив нас с Оленькой вдвоем в огромной пустой квартире.

Мне, конечно, было не по себе, но благородный жест я оценила. Хотя Тимур все равно для меня загадка. Непостижимая тайна. Его душа — не потемки, его душа — беспросветный мрак. И даже пытаться его понять — бессмысленно. Меня с ума сводят эти его метания, когда он то ноги об тебя вытирает, то, не колеблясь, вытаскивает из любых передряг. Просто не знаешь, что и думать…

Я искупала Оленьку, уложила её в постель, пообещав сказку, но она после всех впечатлений тотчас уснула. Я же ещё долго ворочалась, хотя и кровать была широченная и удобная, и сама я зверски устала, но в голову настырно лезли мысли о Тимуре.