Не мой, не твоя

И ей бы не пришлось сейчас через это дерьмо проходить — я бы этого попросту не допустил.

От этого «могло бы быть» сердце скулило как подбитое. Хотелось пойти к ней немедленно и сказать: «Я всё знаю, прости, давай забудем, что было, и попробуем сначала». Хотелось так, что аж подгорало.

Но я понимал, что это невозможно. Глупо даже надеяться. Я сам убил это «могло бы быть». Теперь Марина смотрит на меня с ненавистью, как на врага, и она в своем праве.

Я поехал домой. К отцу у меня тоже имелись вопросы. Может, сейчас и я всё разрушил, но семь лет назад мы расстались из-за его вмешательства.

Правда, сразу поговорить не получилось — когда я приехал, он спал. Тоня пожаловалась, что его опять мучили боли в спине. А это значит, он срывался на всех. Уколы отец делать не любил — говорил, что после них у него туман в голове и хочется спать. Соглашался только тогда, когда, видать, терпеть становилось совсем невмоготу.

— С утра нас всех тут гонял, — причитала Тоня. — Перебил столько посуды… суп весь на пол вылил… эту бедную девочку, сиделку, снова до слез довел, думала, вообще поколотит… она уйти хотела, насилу ее уговорила остаться. А потом Сергею Михайловичу позвонили. Он долго разговаривал, уж не знаю, с кем. Но после этого сразу присмирел, согласился на укол и вот теперь спит.

Проснулся отец только под утро, сразу огласив весь дом отборной бранью. Но когда я вошел в его комнату, он сразу успокоился. Даже подобрел, пробормотав с улыбкой: «О, сынок».

И пока я сидел в кресле, пережидая, когда сиделка доделает все их утренние процедуры, он покорно терпел, не шпынял ее, как обычно, только слегка покряхтывал.

Я же ничем не выдавал своих намерений. Но как только сиделка, закончив свои манипуляции, ушла, я сразу спросил его в лоб:

— Это ты тогда заставил Марину уйти? Только не ври.

Странно, но отец как будто даже и не удивился моему вопросу. Разве что малость погрустнел.

— Ну?

Тяжело вздохнув, он посмотрел на меня с досадой и кивнул.

— Да как ты мог?! — вскочил я с кресла и стал кружить по комнате. — Какого черта ты влез куда не просили?

Он хмурился и молчал.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты же… ты же нам с ней жизни переломал! Допустим, до нее тебе дела нет. Но ты и мне всю жизнь к херам испоганил.

— Я не думал, что у тебя к ней так серьезно было…

Я заставил себя сесть и чуть сбавить тон.

— Да я тогда жить не хотел, когда она меня бросила. Да меня до сих пор корежит, когда ее вижу. А ты знаешь, почему я купил этот гребаный завод? Думаешь, я такой энтузиаст и мне в кайф было нырнуть в это болото? Да ни черта подобного. Просто она там работала. Работает. Только из-за нее. Как думаешь, серьезно у меня к ней было или не очень? Да и вообще, какая нахрен разница, серьезно или несерьезно? Это была моя жизнь, мой выбор.