Не мой Ромео

Она разрывается между желанием не ударить в грязь лицом как жена и из кожи вон лезет в компании по производству женского белья, а это очень утомительно.

– Откуда столько дыма? – спрашивает, махая руками, Девон, заглянувший в кухню вместе с Куинном и Эйденом.

– Принести огнетушитель? – спрашивает Куинн.

– Ерунда, просто Джек испортил любимое блюдо Елены, – подсказывает Жизель.

– Сдулся, старина? Может, сбегать в KFC? – ухмыляется Эйден.

– Просто отвлекся… – оправдываюсь я. – Сегодня такой важный день!

– Зато как пел, как плясал! – Жизель отправляет себе в рот стручок жареной бамии. – Ты всегда мечтал быть поп-звездой, Джек? Может, махнешь рукой на футбол?

– Главное, что он старался, – вступается за меня Синтия. – Ничего страшного, я догадалась привезти еду. Принеси из моей машины! – командует она младшей дочери. – Там на заднем сиденье стоит контейнер.

Я совершенно не удивлен, что она привезла свою стряпню, но изображаю возмущение.

– Вы не надеялись, что у меня получится, хотя трижды за неделю повторяли со мной рецепт!

Прибегает Ромео, шумно нюхая пятачком воздух. Он не сводит с меня глаз. Я иду к огромному новому холодильнику, достаю огурчик и угощаю его.

– Подлизываешься к поросенку? Все равно его любимица – я! – заявляет Синтия.

– Он каждый день на мне дрыхнет, – возражаю я. Это некоторое преувеличение, но с тех пор, как я сюда переехал два года назад, так действительно иногда случается.

– Ступайте к Елене. Я все доделаю.

Ей хочется побыть главной, а я хочу увидеть жену. Руки уже соскучились по объятиям.

Я вхожу в столовую. При виде ее у меня перехватывает дыхание. На ней джинсы и голубой свитер, солнце золотит ей волосы, она накрывает на стол.

Мы поженились в августе, как только я смог натянуть костюм после операции на плече. Через полгода после знакомства мы, представ перед алтарем в церкви ее городка, поклялись в верности друг другу, и священник по имени Патрик скрепил нашу клятву. На ней было длинное белое платье, в котором венчались ее мать и бабушка, – фамильная драгоценность, которую Елена старательно украсила жемчугом и кружевами. Я помню, как сейчас, как грациозно она шествовала навстречу мне по проходу, покачивая бедрами, с распущенными волосами и чудесными розовыми и лиловыми цветами в руках.

Глядя на нее, я затаиваю дыхание. Так было тогда, так же происходит сейчас.

Это оттого, что она меня любит. Оттого, что я – ее единственный. И что она – моя единственная.

Я произнес свою клятву шепотом – не потому, что испытывал неуверенность, нет, ни одна клетка моего тела не знала сомнений в ней, в моих чувствах к ней. Я был без ума от нее, от глубины моей любви к ней, от волны чувств, вскипавших во мне при любом ее появлении.