Не мой парень

Я не знаю, чей крик кровавым шумом стоит у меня в ушах: мой или Тони. Меня словно ударили ломом по голове, раскроив череп надвое. Ужас произошедшего накатывает на меня лавиной прозрения и вины.

Я смотрю в искаженное лицо, по которому тихими тропинками струятся слезы и пытаюсь найти в себе силы вздохнуть.

Я не знаю, что делать. Я тупой идиот. Слепой, недостойный ее ногтя ублюдок.

— Не останавливайся, — шелестит на моей щеке.

Я глотаю отвращение к себе и делаю еще один толчок. Тони глухо стонет и слезы на ее щеках катятся сильнее. Я глажу ее глаза, волосы, собираю губами ее боль, как если бы это могло ее починить.

— Пожалуйста, не плачь. — умоляю ее, — Блядь, прости меня…Пожалуйста, прости..

— Я хотела, чтобы это что-то значило для обоих. Чтобы не просто так. — шепчет Тони и сильнее всаживает пальцы мне в плечи. — Сейчас просто не останавливайся.

Я хочу прижать ее к себе и отнести в рай, но боюсь отказать ей еще в одной просьбе. Поэтому я продолжаю двигаться в ней, повторяя, как сбившаяся игла граммофона:

— Это не просто так, Тони. Клянусь, это не просто так.

Говорят, перед смертью перед глазами проносятся картинки всей твоей жизни. Может быть потому, что моя душа сгорает в адском пекле, перед глазами проносятся кадры Тони. Как я впервые ее увидел, закатывающую велосипед в гараж, как она прячет взгляд, когда видит меня раздетым около бассейна, наш первый поцелуй, ее пылающие щеки, когда я пытаюсь поцеловать ее на презентации, горечь в глазах в последнюю ночь у нее дома.

К моему стыду, даже сейчас физиология не дает сбой, и оргазм ударной волной бьет в живот. Я кончаю на простынь, на которой алым пятном темнеют следы моего злодеяния. Не хочу пачкать Тони собой.

Мы замираем на целую вечность, как парализованные герои комиксов Марвел. Тони отмирает первой. Садится на край кровати и подтягивает колени к груди, собираясь в защищенный комок. Я должен что-то сказать, должен что-то сделать. Понятия не имею что. Тяну руку к ее узкой спине, но глухой твердый голос меня осекает словами, которые будут звучать в моей голове колоколом вины всю оставшуюся жизнь.

— Я люблю тебя, Финн. Никогда не переставала. Поэтому не смогла тебе сопротивляться, ни четыре года назад, ни сейчас. Но простить тебя я вряд ли смогу. Если в тебе есть хоть капля уважения ко мне, пожалуйста, уйди.

Если бы от ненависти и отвращения к себе можно было умереть, я бы сдох самой мучительной смертью. И сейчас я очень надеюсь, что это случится по дороге в номер.

От себя не убежишь. Если бы меня судили за то, что я совершил, то приговором была бы эта фраза. От болезни можно спасаться лекарствами, от жары — в Антарктиде. Можно скрыться от проблем, уйдя в запой на неделю, но от себя спастись невозможно.