Не ищи оправданий

Теперь понятно, почему Руперт так взбесился, увидев это фото.

«Сексуальная и страстная» — так обычно описывали образ Виктории Кэнан, а с фотографии смотрела обычная девчонка — радостная, счастливая. Блестящие, почти черные волосы, сияющие глаза, разрумянившиеся щеки, губы с бледно-розовым блеском.

— Руперт недоволен, — поделилась она с отцом, рассеянно просматривая статью под фотографией.

Отец скривился: у них с Рупертом была взаимная неприязнь.

— Он уже звонил? — спросил он, взглядом выражая сочувствие.

— Угу, — подтвердила она неопределенно, читая газету дальше. Вот оно, это место: «высокий, загорелый таинственный незнакомец»!

Ничего не поделаешь: придется идти и предупредить этого «таинственного незнакомца».

— Пап, я погуляю недолго, — сказала она неловко. — Если кто-нибудь позвонит — какие-нибудь репортеры, — ни в коем случае не упоминай имя Джонатана. И вообще скажи им, что меня здесь нет! — добавила она расстроено, услышав новый звонок.

— Понятно, — ответил отец. Он как раз дочитал до места, где говорилось о сопровождающем Тори, и бросил на нее сочувствующий взгляд. — Как, ты думаешь, отреагирует на все это Джонатан?

— Тебе лучше сбегать туда, да, умница-красавица? — посмеиваясь, спросил отец.

Тори решила ехать на мотоцикле. По крайней мере Джонатан не обвинит ее, что она вынюхивает и подсматривает, — он непременно услышит шум мотоцикла!

Со стороны задней террасы не доносилось ни звука, поэтому Тори подъехала к главному входу, позвонила и стала ждать.

Безрезультатно прождав минут пять, она решила, что Джонатана нет дома, и вернулась к мотоциклу.

Она замерла — голос звучал холодно и вызывающе. Она медленно повернулась.

Джонатан стоял на пороге. Темные волосы влажно поблескивали, из-под синего банного халата выглядывали босые загорелые ноги.

Похоже, под халатом у него вообще ничего не было.

— Когда вы подъехали, я как раз принимал душ, — сказал он. — Чему обязан честью?

Он явно все еще сердился.

— Это для меня большая честь, — сухо ответила она, мгновенно занимая оборону. — Можно мне поговорить с вами несколько минут?

— Но мы, кажется, уже поговорили, — медленно ответил он.

— Наедине, — сказала она решительно.

Он огляделся: кроме двух сотен овец, никого вокруг не было. Он с презрением взглянул на нее:

— Боюсь, овцам наш разговор неинтересен. — Он даже не пытался скрыть сарказм.

Тори глубоко вздохнула, рука, сжимавшая шлем, напряглась.

— Вы могли бы предложить мне чашечку кофе, — с упреком произнесла она.

— Неужели вам так много надо сказать мне?

Щеки у нее покраснели от обиды — зря она пришла, надо было оставить его на потеху стервятникам. По крайней мере не пришлось бы выслушивать очередные оскорбления. Он отступил в сторону:

— Не хотите ли выпить чашечку кофе...