Не хочешь по-хорошему?

Я не просто попадаю в цель, я разъебываю ее в клочья. Арман стискивает зубы, его ноздри раздуваются, а на скулах играют желваки, и он полным отвращения голосом цедит.

— Ну же договаривай… — затихает, а я сглатываю, и он продолжает. — Не запирается с бывшими женами в туалете, чтобы никто не мешал им угрожать, верно?

Выдыхаю, в горле пересыхает, и я сглатываю снова, но ком не проходит. Мои испуганные глаза не отрываются от сурового лица.

— Знаешь, вчера днем у меня была надежда, что мы сможем уладить этот вопрос как цивилизованные люди, — он говорит, а пульс в висках стучит все сильнее. — Ты дашь мне возможность увидеться с сыном, узнать его получше…

Он не кричит, но я все сильнее сжимаюсь именно от этого вкрадчивого тона серийного убийцы, который водит по коже жертвы ножом, играя с ее нервами.

— Я бы проводил с ним выходные, и возможно пару дней вечерами после работы, чтобы он мог узнать, каково это, когда у тебя есть отец, ну знаешь, я видимо становлюсь сентиментальным, — улыбается, но пустых тронутых оттиском ярости глаз это не касается. — Мы бы по-обоюдному разделили время и постарались не поубивать друг друга хотя бы ради сына. Я возможно сводил бы тебя на свидание пару раз…

Снова окидывает меня взглядом и мурашки очень некстати рассыпаются по коже.

— И ты согласилась бы провести вечер вместе, по-семейному, знаешь, как будто мы нормальные люди. Сходили бы ресторан, выпили вина, поговорили… И возможно тогда, ты бы поняла что я никакое не чудовище, и не собираюсь сжирать тебя целиком, — сглатывает и его кадык дергается. — Хотя клянусь, иногда хочется сделать именно это.

Корсет безумно жмет, и я пытаюсь сделать вдох, но он застревает в горле, когда Арман опускает взгляд на вздымающуюся грудь. Тьма его взгляда напитывается карамельной тягучестью, и его кадык снова дергается.

— А потом, после одного из наших нормальных свиданий, ты позволила бы зайти дальше. Опять же, как будто мы нормальные люди. Я бы трахнул тебя и подсадил бы на это, чтобы думала только обо мне каждую минуту своей жизни.

Замолкает, и я решаю, что он сказал что хотел, но Хасанов продолжает эту медленную пытку, не позволяя мне расслабиться.

— И когда ты поняла бы, что проводить вечера вместе как семья: мама папа и наш сын, тебе по кайфу, и по ночам по кайфу стонать подо мной, я бы сделал тебя своей и предложил за меня выйти, так как будто мы нормальные, Ангел.

Внутри все стягивается в тугой ком от неподдельной муки, мелькнувшей в голосе."

"— Со мной бы ты стояла на таких приемах. Меня бы держала за руку. Я бы касался твоей талии привычным жестом, наклонялся бы, чтобы шепнуть на ухо в какой позе возьму тебя, как только все гости разойдутся, и мы останемся наедине.