Никому о нас не говори (СИ)

Горин сразу же набирает чей-то номер и подносит свой мобильный к уху. Молчание между нами разбавляет несколько длинных гудков, доносящихся из динамика.

А я слушаю эти гудки, ощущая в себе нарастающее напряжение. У меня в груди шевелится неприятный червячок, который опасается, что этот звонок лицу женского пола.

Но неестественно радостный голос Тимура развеивает невесть откуда взявшуюся во мне червоточину. И я сразу же отворачиваюсь к окну, будто бы всё это мне и неинтересно. Но уши я всё же на этом разговоре грею.

— Дроныч, здорово. Да. Ага. Всё супер. Слушай, а у тебя можно будет пару дней потусить? В смысле переночевать. — Тимур замолкает, слушая ответ собеседника. — Нет. Всё нормально. Так, мелкие траблы. А, Алиса у тебя сейчас, — разочарованно тянет Тимур. — Ну понятно. Да ерунда. Давай. Ага.

Я очень тихо вздыхаю. Видимо, отказ. Зажав ладони между коленями, я осторожно кошусь на Тимура. С каменным лицом он набирает ещё кого-то.

— Привет, братан. Жив? Здоров? — и снова эта неестественная приторность в хриплом голосе. — Только у меня просьба небольшая. Завалюсь к тебе на пару дней, ок? Да долго объяснять, просто нужно где-то зависнуть и… — Тимур замолкает. — Без проблем. Да какие обиды… — усмехается, но скрыть злость в интонации не выходит.

И так проходят ещё несколько разговоров, пока Горин не выдерживает. Кидает мобильный на приборную панель и ударяет ладонью по рулю:

— Вот гандоны!

— Может, снимешь номер в гостинице? — я осмеливаюсь подать голос.

Похоже, вариант с друзьями прогорел.

Тимур стонет. Обхватывает голову ладонями, прячет в них лицо, а потом с каким-то остервенением мнёт его. От него просто веет ощущением безысходности. И оно такое жуткое, что я хочу прикоснуться к плечу Тимура. Хотя бы просто сжать его. Но я сразу же гашу в себе это. Опасаюсь проверять реакцию Тимура на такой жест.

— А что с моими вещами? Они у тебя? — интересуется Горин, не переставая массировать пальцами виски.

— Да. — Я сразу же чувствую: мои щёки становятся горячее. Я очень не вовремя вспоминаю, как хотела коснуться носом его худи.

— И где они?

— На батарее. Сохнут, — отвечаю честно.

Чужие худи и джинсы надёжно прикрыты тяжёлой шторой. Остаётся надеяться, что всё высохнет до завтрашнего утра. Оставлять вещи Тимура дома с мамой — опасно. Я понятия не имею, как мне оправдываться в случае чего.

Тимур перестаёт мучить пальцами свою голову. Опускает руки, подпирает затылком подголовник сиденья и направляет взгляд на меня: замученный и уставший.

— Верни мне их завтра, а сейчас домой иди.

Я растерянно поджимаю губы. Спасибо, что хоть не «вали». Какая-то глупейшая ситуация. Он позвонил, я пришла, посидели в машине, и сейчас я просто пойду домой.

— А ты? — спрашиваю Тимура.

А он вздыхает. Громко и раздражённо.