Никому о нас не говори (СИ)

Стаскиваю со спины рюкзак, достаю пакет и развязываю на нём узел. Мне кажется, что этот чёртов полиэтилен шелестит на весь мир. В пакете всего две вещи: чёрное худи и чёрные джинсы, которые летят в барабан стиральной машины первыми.

Следом собираюсь закинуть и худи, но зачем-то просто сижу перед раскрытой «пастью» стиралки и держу в руках плотную чёрную ткань. Она вся в пыли, но от неё всё равно идёт стойкий запах парфюма Тимура. Его терпкость слишком быстро заполняет собой мои лёгкие, а рот — слюной.

Пальцами сжимаю ворот худи и противлюсь одному неприятному, но непривычно навязчивому желанию…

Я зажмуриваюсь и резко выдыхаю. Бросаю худи в машинку к джинсам и с хлопком закрываю дверцу барабана.

Я же не чокнулась, чтобы нюхать вещи Тимура?

Порошок. Ополаскиватель. И режим быстрой стирки. Как только машинка шумно начинает заливать в себя воду, я буквально обессиленно растекаюсь на полу ванной. Прямо так. В верхней одежде с улицы.

Я растеряна и вымотана. И, что будет завтра, даже не могу представить…

Глава 24. Тим

Глава 24. Тим

Закрутив скрипучий кран, опираюсь руками на ржавую раковину, смотрю в треснутое зеркало, висящее на обшарпанной стене. А из зеркала на меня смотрит помятая, исполосованная ссадинами рожа. У этой рожи всё ещё красные глаза.

Я грубо провожу ладонью по влажным щекам, подбородку, смахивая капли воды и ощущая колючесть на коже.

Надо побриться, но в этом закутке с дыркой в полу вместо туалета вряд ли можно найти нужный инструмент. Ржавая бритва Пахома на раковине меня не очень-то и прельщает.

А ведь он здесь реально живёт. Двадцать четыре на семь. Я никогда не спрашивал, но, похоже, ему и идти некуда. В отличие от меня. Ляпни я Пахому, что живу в особняке с охраной, где еду готовят повара и на завтрак можно легко заказать омара, он бы никогда не понял моего желания туда не возвращаться. Решил бы, что я тронутый на всю башку.

Наверное, так и есть. Потому что смотрю на своё отражение в старом зеркале и кривлюсь от одной мысли, что нужно ехать сейчас домой. Здесь, где вместо дорогих картин на стенах уличное граффити, повсюду вместо изящных статуэток торчат железные прутья, а вместо утончённого бомонда несколько раз в неделю собирается толпа бешеных мужиков и парней, готовых порвать друг друга на куски, мне как-то уютнее, чем в месте моей прописки по паспорту.

Стерев ладонью с лица капли, я возвращаюсь к Пахому. Он попивает чаёк с баранками, когда захожу в его чулан.

— Сваливаешь? — спрашивает с набитым ртом.

— Сваливаю, — бурчу я. — Набери меня, когда будет понятно с реваншем.

Пахом с противным хлюпающим звуком втягивает чай из кружки:

— Ты отсидись пока.

— Мне нужны деньги.

— А не хрен было ставить всю сумму на самого себя. Есть такое выражение: жадность фраера сгубила.