Никому о нас не говори (СИ)

Правда, тут же прилетает другой. Теперь же нужно с этим что-то делать?

Я осторожно подхожу к лавочке. Это точно Горин. Спит, положив под свою лысую башку татуированные ладони. Несколько секунд я в ступоре рассматриваю это пьяное тело, развалившееся на лавке в грязном чёрном худи, джинсах и кроссовках. Ну почти младенец: даже губы бантиком. Только эта картинка меня совсем не умиляет. Лицо Тимура в ссадинах и засохших кровоподтёках.

Я сразу отвожу взгляд от вида чужой крови. Не хватало мне только прилечь здесь рядом с ним без сознания.

— Тимур, — чуть склонившись над ним и смотря только на чёрную ткань худи, осторожно касаюсь его плеча. — Проснись.

Ноль эмоций. Горин в полной отключке.

— Вставай, — трясу его сильнее. И опять ничего. Даже не вздрагивает. В мою голову сразу лезут такие мысли, что становится дурно. Изо всех сил я дёргаю Горина за плечо, повышая голос: — Тимур! Давай проснись!

— М-м-м, — наконец раздаётся в ответ. Он слабо мотает головой. Облизывает слипшиеся губы, выдавливая из себя чуть слышное: — Отвали.

С облегчением выдыхаю. Жив и в сознании, если это состояние вообще можно назвать таковым.

— Тебе нужно домой, — говорю твёрдо.

— Нет, — бормочет Тимур, даже не открывая глаз. — Чего пристала?— он вдруг резко решает помахать руками.

Я едва не получаю прямо в нос. Успеваю увернуться, а Тимур в эти мгновения собирается свалиться с лавки на асфальт. И я снова успеваю, только в этот раз ухватиться за капюшон худи, а мне под ноги падают ключи от машины.

Нашлись-таки. Поднимаю их, держа Горина за капюшон свободной рукой. Осталось теперь как-то справиться с этим пьяным в стельку экземпляром, который висит с лавки носом вниз в паре сантиметров от земли.

Пыхчу сквозь стиснутые зубы, но мне удаётся кое-как поднять Тимура на ноги. Оставлять его здесь на лавке нельзя. Он никакой. Как тряпка. Только очень тяжёлая и что-то нечленораздельно мычащая. От него жутко несёт спиртным и запахом пота, смешанного со знакомой терпкостью парфюма.

Тимур с трудом держится на своих двоих, но каким-то чудом всё же стоит. Вцепившись пальцами в его кофту, я в прямом смысле тащу его за собой в сторону машины. Горин волочится то за мной, то вообще на мне. Иногда мне приходится ловить его прямо в полёте.

У меня дрожат руки и ноги. Под футболкой по спине выступает испарина. Мои зубы сцеплены — от Горина такое тошнотворное амбре, что дышать невозможно.

Но и бросить эту пьяную тушу посреди парка не решаюсь. Хотя в какие-то секунды очень хочется. Особенно когда ему по дороге становится плохо. Благо вокруг много свободных кустов. Успеваю направить Тимура туда, прежде чем случится непоправимое.

Его знатно выворачивает, а я зажмуриваюсь и глубоко дышу, стараясь не прислушиваться к неприятным звукам.