Никому о нас не говори (СИ)

Намочив его под краном холодной водой — другая здесь не идёт, возвращаюсь к Тимуру, развалившемуся с закрытыми глазами на кровати.

— Сядь, — приказываю ему и сама усаживаюсь рядом.

Тим приоткрывает один глаз.

— Зачем это? — спрашивает с недовольной физиономией.

— Вытрись хотя бы, — протягиваю ему мокрое полотенце.

— Ань… Отстань, а? — Тимур стонет и кривится.

Тяжело вздыхаю, у меня не остаётся другого выбора. Я уверенно касаюсь влажным полотенцем первого попавшегося на глаза мазка запёкшейся крови. Прикладываю его к правому татуированному предплечью.

— Холодное же, — Тим тут же дёргается, недовольно шипит, но, аллилуйя, нехотя принимает сидячее положение.

— Горячей воды не было в кране, — бурчу я в ответ.

Но стоит только багрово-красным разводам появиться на белом полотенце, как моя нелюбовь к виду крови — особенно чужой — даёт о себе знать.

Дурнота уже ползёт по горлу, а сердце ощутимо тормозится в груди, и очень знакомо слабеет тело.

Я закусываю нижнюю губу до боли. Только вот организму не прикажешь. Меня сейчас может стошнить, если я не пересилю саму себя и не перетреплю. Я так сильно стискиваю челюсть, что слышу скрежет зубов в ушах.

И Тимур всё замечает.

— От меня, наверное, несёт? — неожиданно смущённо сипит он.

— Нет. У меня… — проглатываю мерзкий ком в горле. — Мне может стать плохо от вида крови или ран. Я… — виновато поднимаю глаза на лицо Тима, — не могу. Попробуешь сам?

Не говоря ни слова, он кивает и забирает у меня полотенце, а я тут же подрываюсь с кровати. Отхожу к окну и продыхиваю дурноту, а саму накрывает стыд. Вызвалась помочь, называется.

— Всё. Больше я не такой грязный. Но ты посмотри, я нормально хоть пластырь прилепил? — слышу просьбу у себя за спиной.

Я нерешительно оборачиваюсь. Тимур всё ещё сидит на том же месте, только на нём теперь действительно почти нет следов драки. В тёплом полумраке мне видны лишь несколько синяков на рёбрах. Но зато есть криво приклеенный пластырь чуть выше скулы. Это выглядит комично и вызывает у меня улыбку.

— Надо переклеить, — говорю тихо.

Я снова присаживаюсь к Тиму на кровать. Тянусь пальцами к лейкопластырю и осторожно поправляю его край на скуле. А моей ладони касается горячее дыхание Тимура.

И, видимо, в этот момент, меня догоняет мой адреналин.

Он должен был сработать ещё когда я смотрела, как Тимур дерётся и как бьют его самого. Но именно сейчас в вены происходит бешеный выброс жара. И по рукам уже идёт дрожь. Трясущимися пальцами я касаюсь скулы Тима. А потом провожу подушечками пальцев по щеке вниз. Я не знаю и не понимаю, что сейчас творю. У меня так горит в груди. Сильно. Бешено.

Кажется, я с ума сойду, если не прикоснусь к чёрным линиям татуировки на шее Тима. И я касаюсь её. Обвожу одну из букв и будто оголённых проводов касаюсь.