Никому о нас не говори (СИ)

Успела уличить момент, пока меня не было в раздевалке. А я так торопилась сюда, к Тимуру, что и не думала проверять свои вещи. Да и Сони опять не было сегодня на парах.

— Чёрт! Я ехала с этим через весь город… — Дыхание учащается, а руки, держащие передо мной куртку уже трясутся.

Меня как накрывает. Ну чем я заслужила это? Скомкав куртку, я с размаху швыряю её на диван, а сама сжимаю и разжимаю кулаки, стоя посреди веранды. И слёзы так и норовят заполнить глаза.

Но через секунду я сама бросаюсь к дивану, усаживаюсь на его край, снова беру куртку в руки и пытаюсь хоть как-то оттереть маркер с ткани. Даже достаю из рюкзака влажные салфетки, но всё без толку. Как бы я ни тёрла эти проклятые буквы, они на месте.

— Петрова — конченая, — с уже привычной ленивой усмешкой заявляет Тимур, всё это время молча наблюдающий за мной. — Я б на твоём месте давно её за волосы оттаскал.

— Ты, вообще-то, с ней встречался, — зло срывается с моего языка, пока я изо всех сил вожу салфеткой по куртке. Который раз Горин видит меня униженной после выходок Полины? — Она же была твоей девушкой.

— То, что она давала себя трахать и могла отсосать где угодно, не даёт ей статуса моей девушки. Ни бывшей, ни какой-либо, — безразлично отвечает Тимур.

На мгновение мои пальцы, трущие салфеткой куртку, застывают, а я опять краснею. В этот раз сильнее обычного. У меня даже в глазах печёт от смущения. «Трахать» и «отсосать» для меня не те слова, чтобы ими можно было оперировать вот так просто, во время обеденного разговора.

Да ещё и моё воображение играет со мной злую шутку. Оно вспышками подкидывает мне недетские картинки того, как Тимур мог развлекаться с Полиной. И моё сердцебиение ускоряется так, что я ощущаю его у себя где-то в горле.

— Мне нужно это чем-то оттереть, — бормочу я и ещё сильнее принимаюсь тереть следы от маркера.

— Готовься выкинуть куртку. И выплюнь завтра в волосы Петровой жвачку. А ещё лучше — двинь ей кулаком в нос.

— Не все проблемы можно решить дракой, — цежу я и тру, и тру, и тру салфеткой ткань куртки. Так остервенело, что пальцы уже сводит от напряжения.

— Ну тогда и ходи дальше с надписью «дура» на спине или жди, когда жвачка прилетит в твои волосы.

Я стискиваю зубы. О да. Видимо, котлеты все съедены, и Горин вернулся в своё прежнее состояние: говорить с ядом в голосе, не забывая добавить чувство собственного превосходства в интонацию.

— А ты тогда и дальше размахивай кулаками, бей морды за бабки и скитайся по чужим халупам, — выплёвываю я, не успев подумать о том, что говорю.

Слышу, как резко проезжают ножки стула по полу — из-за стола встал Тимур. Боковым зрением вижу, как он приближается ко мне. Я машинально втягиваю голову в плечи, сжимаюсь словно в комок, но не перестаю тереть салфеткой слово «дура».