Никому о нас не говори (СИ)

Заправляет волосы мне за ухо и тянется к моей щеке поцеловать.

Я напрягаюсь каждой мышцей, каждым нервом и молюсь, чтобы Тимуру не пришло в голову именно сейчас что-то мне написать. Но закон вселенской подлости демонстрирует себя во всей красе. Телефон несколько раз настойчиво вибрирует, резонируя между стеклянных банок.

Я чувствую, как мама замирает. И понимаю, что сейчас она, как и я, смотрит на загоревшийся экран телефона.

— Тимур. Горин, — отрывисто читает мама и берёт секундную паузу, от которой моё сердце ныряет куда-то в пятки, а потом подскакивает обратно в грудь. — У тебя разве он староста?

— Нет, — сиплю я. Мои пальцы сильнее вязнут в фарше. Что-то у меня больше нет сил его перемешивать…

Мама отстраняется, а я рискую и поднимаю на неё взгляд. Она хмурится, собирая на лбу несколько морщинок.

— Тогда кто это? Это с ним ты так активно переписываешься?

Во рту у меня пересыхает. Да и язык липнет к нёбу, словно его суперклеем намазали. Но мне придётся что-то говорить. Что-то соврать… Правду точно сказать не получится. Ведь то, что я сделала, будет казаться правильным только мне. Мама вряд ли похвалит меня, если узнает про Тимура и мои приключения.

А на моё молчание мама приподнимает брови в немом вопросе.

— Это мой одногруппник. Он просит, чтобы я скинула ему перевод текста по английскому, — говорю я, с трудом разомкнув ссохшиеся губы.

У меня горят уши, лицо, громко стучит сердце где-то в горле, а мама хмыкает:

— А сам он, видимо, не может, раз очень настойчиво тебе пишет. Аж три сообщения подряд. Собираешься помочь ему? — она смотрит на меня со всей строгостью: глаза прищурены, а губы вытягиваются в нитку.

Пульс неумолимо отдаёт в виски. Я уже помогла ему, мама, и совсем не с английским. Но я всего лишь мотаю головой и прячу взгляд в миску с будущими котлетами. Медленно продолжаю мешать фарш руками, шумно сглотнув при этом.

— Анечка, — мама говорит уже нарочито мягко, но я всё равно слышу в её голосе ноты недовольства, — я надеюсь, ты понимаешь, что главное сейчас — это учёба.

— Мам… — тихо вздыхаю я, но меня тут же перебивают.

— Я много раз тебе рассказывала, зачем нужен диплом, хорошая профессия. А сейчас всё это, — мама очень жёстко выделяет «это», — лишнее.

Резкий прилив такого острого чувства неприятия её слов заставляет меня смело поднять взгляд на маму и спросить:

— Что «это»?

— Тесное общение с мальчиками, — чеканит она, осуждающе сверкнув глазами.

— Мам, — цокаю языком, — это просто сообщения.

— Сейчас просто сообщения, а завтра просто две полоски на тесте.

— Ма… — качаю головой, поморщившись.

Что я сейчас слышу? И почему, как только разговор заходит о лицах мужского пола, мне повторяют одно и то же: я обязательно от кого-то да принесу в подоле.