Не гореть!

Но, кажется, понятие о том, что именно «дальше», натыкалось на неумолимую стену полного отсутствия воображения и способности мало-мальски развивать собственные мысли. Потому он набычился и прорычал:

— А ты думаешь, мало? Ты ее глазами жрешь так, что по роже врезать охота. Я тебе как другу все рассказал. Ты ж знал, что Надёжкина — моя. А сам лезешь!

— Жо-ра! Она не кобыла, чтобы быть чьей-то.

— Я с ней который месяц толкусь! Это ты мне на Новый год помешал. А сам тем временем… И давно вы… Давно?

— Черт! — рыкнул Каланча и всадил кулаком по ближайшему ящику. Не в морду начальника отделения — и ладно. От злости он покраснел и посверкивал своими обыкновенно добрыми собачьими глазами.

— Уймись, Каланча. В другом огороде поищи.

— Это ты меня сейчас посылаешь?

— Это я тебе сейчас советую, — устало проговорил Дэн.

— Я, Денис Викторович, не так нашу дружбу понимал. Из всех баб — ее! Машка на тебя сколько вешалась, а ты — именно мою.

— Иди ты… — выругался Басаргин. — И к Ольке не лезь.

— А посмотрим! — мрачно предостерег Жорик. — Этот… как его… когда палку швыряют, а она возвращается… короче, долбанет и тебя!

— Кто кого долбанет? — вклинился в их тесный междусобойчик бас Гены Колтового.

— Жорик рассуждает о гипотетическом, — усмехнулся Басаргин. — А потому значения не имеет.

В ответ Жора скрежетнул зубами, но, не найдясь, что ответить, развернулся и очертя голову рванул из раздевалки, столкнувшись на входе с Олей, вошедшей в помещение. Зыркнул и на нее так, что она вжалась в стену. Выглядела уставшей и особенно хрупкой в большом теплом свитере и неизменных джинсах. Бледная, с видными сейчас тоненькими венками на лбу. Волосы заправлены за уши. Пальцы до побелевших костяшек вцепились в сумку. А когда она подняла глаза и столкнулась взглядом с Денисом, смогла только выдохнуть:

— Привет, студент! — жизнерадостно отозвался Гена.

— А главное в жизни студента — что? — напустив на себя вид, полный жизнерадостности, которой совсем не испытывал, поинтересовался Дэн.

Оля растерянно глянула на него и сглотнула. Потом натянула на губы улыбку.

— Выдержка и упорство? — спросила она. И явно пыталась подыграть, но выходило у нее скверно.

— Двоечница! Главное — это конспекты, Ёжкина-Матрёшкина. Поэтому сегодня пишешь, в следующий раз — сдаешь. Задание понятно?

— Ты мне предлагаешь весь день в классе провести?

— Я не предлагаю. Я ставлю задачу, — жестко проговорил Басаргин и захлопнул дверцу шкафчика.

— Экзаменовать будешь лично?

— Да! — отрезал Дэн. — Гена пошли.

Они выкатились в коридор, оставив Надёжкину в гордом одиночестве, и Басаргин рванул в сторону морга. Колтовой не без некоторого усилия шел в ногу с ним.