Не гореть!

Дэн удивленно вскинул брови, продолжая улыбаться.

— Если быть точным, то ты мне не отказывала, — проговорил он, почесывая лоб. — Это я уехал, не воспользовавшись твоим предложением.

— Что не воспользовался?

Оля сердито долбанула ладонью по подоконнику и… вдруг хохотнула.

Осталось только начать препираться по этому поводу. Она достала зажигалку и все-таки закурила. Глянула на него. И, продолжая посмеиваться, начала новый виток убалтывания:

— Мне для отчета нужен материал, понимаешь? Я тебе больше скажу. Отчет — это вторая глава моего диплома. Ты хочешь, чтобы я пошла Пирогову жаловаться? Ты же знаешь, что он тебе устроит. И не потому что так уж за меня переживает, а потому что ты у него Ингу увел. Или как там ее…

— Иди жалуйся, — он чуть пожал плечами и, немного помолчав, продолжил: — Оля, нечего тебе делать на пожарах. Мне некогда будет тобой заниматься. Да и никому не будет. Но отвлекаться будут все!

— Я же обещала никуда не лезть.

— Твою ж мать, — устало выдохнул Дэн. — Ты правда, что ли, безмозглая? Невозможно быть в стороне. Те, кто в стороне, здесь не задерживаются.

— А как мне попасть в профессию, если не пускают? — пыхнула Надёжкина.

— С профессией можешь делать, что угодно. Но на пожары — не пущу.

Оля сглотнула. Все расставлено по местам.

Конечно же, она не пойдет к Пирогову. Нажаловаться полкану — подписать Басаргину смертный приговор. Как же, ослушался начальство!

Но Дэн ведь прав в самом основании своих упреков. Ему не все равно, и он задержался. А она — кто такая? Чего ее слушать?

— Пожалуйста, — совсем поникшим голосом попросила Оля. — Я никому не буду мешать. Я тебе слово даю. И без твоего разрешения ничего не сделаю. Только то, что ты поручишь.

— Нет! — отрезал Басаргин, вышел из курилки, прямиком направившись обратно в морг, и завалился на кровать.

Но поспать не удавалось, и даже тишина не способствовала. Вместо сновидений перед глазами мельтешила Олька, с сосредоточенным выражением лица преодолевающая стометровку.

«Сколько?» Если бы он смотрел на секундомер, может, и знал бы сколько. Но смотреть мог только на нее — посреди ярко освещенного зала, тонкую, почти воздушную, упрямо волокущую рукава.

А потом взвыла сирена. Дэн поймал себя на странном чувстве облегчения, что можно сорваться с кровати и занять голову действительно важным.

Запрыгивая в кабину, он скорее понял, чем действительно увидел. В машине, рядом с напряженным, будто вот-вот взорвется, Каланчой притаилась Оля. Денис резко обернулся.

— Надёжкина — остаешься! — рявкнул он.

— Еду! — упрямо мотнула она головой, глядя на него из-под челки, упакованная в боёвку и раскрасневшаяся.

Басаргин выругался и шарахнул дверцей машины.