Не гореть!

Странным образом в повседневности ему удавалось сдерживаться, но праздники нередко доставляли хлопоты окружающим. Сегодня у Каланчи, кроме общепризнанного повода, имелся и еще один. «Сейчас или никогда». И, судя по настроению в морге, эликсиром смелости Жорик заправился по полной.

Басаргину совсем не хотелось представлять, что этот идиот может отчебучить под его воздействием. Еще меньше ему хотелось думать о том, что он сам сделает с Каланчой в случае чего. В случае чего именно — анализу не поддавалось вовсе. Но степень собственного недовольства, похоже, достигла своего апогея в тот момент, когда он, не добравшись до курилки, услышал возню в районе санузла. И весьма отчетливый Жоркин прерывающийся голос:

— Ольгуня, ну все бабы как бабы, ты чего ломаешься? Я за тобой сколько гоняться буду?

— Жор, по-хорошему прошу, отойди. И не гоняйся, найди нормальную, — это уже Ёжкина-Матрёшкина отбрыкивалась за закрытой дверью. И, если судить по голосу, пока еще ее терпения хватало на то, чтобы не начать демонстрировать навыки, которые должен иметь обладатель коричневого пояса по тхэквондо, даже если он — молоденькая женщина.

— Ты меня стесняешься, чё ли? Чего гаситься?

— Не отойдешь — получишь. Я не шучу.

— Да ладно тебе! О-оль!

Последнее прозвучало довольно сдавленно. Будто ее кто-то заткнул насильно. А потом Жорик взвыл. В прямом смысле этого слова.

Вою Каланчи вторил шум резко открытой двери, и взору Басаргина предстал страдалец, навалившийся на Олю и продолжающий стенать. Денис в два шага оказался рядом, оторвал Жору от Надёжкиной, недолго думая, сунул его мордой в раковину и открыл кран.

Олька стояла в самом углу, то одергивая блузку, то хватаясь за волосы. Глаза сверкали. Возбужденно или перепугано — при тусклом освещении было непонятно. Как на привидение, она смотрела на вломившегося Дениса и тяжело дышала, не произнося ни слова. Только слушала фырканье Жоры. И думала о том, что и сама бы не прочь сунуть голову под струю холодной воды. Уши закладывало от того, как ухало сердце. Но хуже всего — кожа пылала. От невыразимого стыда.

— Все, все! Я остыл! — захрипел Жорик, пытаясь выдраться из Денисовых рук и захлебываясь. От его возгласа Оля едва не подпрыгнула на месте.

— Хрен тебе! — удерживал его Дэн. — Идиот! Ты что устраиваешь?

— Я не хотел! — продолжал фыркать Каланча. — Я бы ничего ей не сделал!

— Да я тебя пришибу, если ты ей что-нибудь сделаешь, — Басаргин ткнул его мордой в умывальник и, наконец, отпустил. — Иди проспись!

Жорка отлетел в сторону и ошалело озирался по туалету. То на Дениса, то на Надёжкину. В его не совсем вменяемом взгляде читался очевидный вопрос, который он и трезвым бы озвучил с детской непосредственностью. А уж пьяным, да еще и неудовлетворенным — подавно.