Не гореть!

И она слишком самонадеянна. Стала такой. Приучила себя побеждать. Но потом оказывается, что половина женского штата сельской пожарки в декрет от Басаргина рвется, ее не берут даже уборщицей, он сам отказывается с ней разговаривать.

Конечно, отказывается. Как иначе расценивать тот факт, что не перезвонил?

Неужели совсем не интересно, зачем был ей нужен? Неужели настолько «ничего не начиналось»?

— Ну ладно! — фыркнула Оля, преодолевая очередной подъем и едва ли хоть что-то видя вокруг себя. Ни черта не видела. Даже солнца. Где уж разглядеть, куда занесла ее жизнь. Шел себе сердитый молодой жирафик, посверкивая инопланетными глазами, и смотрел под ноги. В то время как солнце подсушивало асфальт и землю, которая уже покрывалась зеленой порослью, наполняя мир красками, какие не встретишь ни в одном городе мира. Ночью, наверное, шел дождь. И сейчас там, где попадались лужи, она иногда замечала собственное отражение, как в зеркале. Но и себя при этом тоже не видела. Ни какой была вчера, ни какой стала сегодня. Ни какой будет уже завтра, когда переживет эти бесконечные сутки и, может быть, наконец, решит, что делать дальше.

Пока что грядущее представлялось ей чем-то таким, что никогда не наступит. И отсрочить принятие решений тоже казалось выходом. В Олиной измученной голове по-прежнему было плотно и полно. И тяжело настолько, что она не понимала, из чего состоит ее чертов мозг.

Как бы ни было, а сидя в гостиничном номере и сжимая виски пальцами, что ничуть не умаляло пульсирующей в них боли, Оля в который раз изучала Денисов контакт в своей телефонной книжке и думала о том, что это нечестно. Нечестно — звонить ему прямо сейчас. Потому что злость пройдет, а если она на эмоциях ворвется в его наладившуюся жизнь, то как ей себя за это простить? Ведь что бы там ни было, а она сама во всем виновата.

И Дэн имел право. Новая установка — надо повторять почаще.

Она за день ничего толком не съела и вряд ли хоть минуту помнила об этом. С самого детства стрессы сказывались на аппетите вплоть до того, что Леонила Арсентьевна заставляла ее питаться почти насильно.

Она не помнила, как заснула, но провалилась в дрему очень рано, когда было еще светло, толком не укладываясь и не раздеваясь. Как пришла — в брюках и рубашке, в которых ходила на неудавшееся собеседование. И чувствовала себя совсем потерявшейся на самом краю земли, где еще сутки назад возможность счастья казалась ей не только возможной, но и непременной.

Спала, не видя снов, как днем не видела ничего, что ее окружало. Понимала только, что, потеряв Дениса, себя она потеряла тоже.