Не гореть!

[2] Марина Бычкова — канадская художница, писательница и дизайнер шарнирных кукол, ювелир русского происхождения.

16. Володька, вареники и национальный протест

«Олька, не парься. Ничего не начиналось».

Попрощаться. Отключиться. Выдохнуть. Забыть.

Ничего не начиналось.

Если бы после всего Денис предполагал наличие хоть единственного шанса на возможность начала, он бы не сорвался так сразу из Киева. Были сотни, нет, тысячи вариантов, как иначе повернуть собственную жизнь, если бы Оле было нужно, чтобы он остался. А так… наверное, и правда ей лучше и легче, если его нет. Потому что он попросту не знал, как долго смог бы держать слово, данному себе самому, — больше ее не трогать. Наверное, исключительно до следующего раза, когда захочется лазать по стенам. Потому уж лучше лазать по горам.

Впрочем, сначала Дэн и правда думал, что едет всего на неделю. Гена со своей теткой в Карпатах неожиданно кстати напомнил про популярную турбазу в Ворохте[1], на которой сам Басаргин уже бывал пару-тройку раз. И медальку за покорение Говерлы получал. Неосвоенным оставался еще Поп-Иван, а значит всего и нужно кинуть самое необходимое в сумку, потом себя в машину и пропереть на запад шестьсот километров. Туда, где можно делать вид, что все нормально и ничего не случилось. Потому что ничего не начиналось. Просто топать каждый день за инструктором, взбираясь на очередную вершину, а вечером подкрепляться убойным ужином и огородами уходить от пытающихся затащить его на очередную вечеринку, которыми без устали потчевали туристов организаторы.

Огороды протоптанными тропами среди пробивающейся молоденькой травки вели прямым путем к соседям. Весьма живописная, можно сказать хрестоматийная по своему виду и предназначению пожарная каланча, возвышающаяся через тын прямо у турбазовского сеновала, привлекала взгляд любого уважающего себя туриста. Что ж говорить о Басаргине? С той разницей, что в этот раз башня приобрела цель, к которой Денис, как Рокфор на запах сыра, и направился уже на второй вечер пребывания в Ворохте, пока на турбазе под навесом разыгрывался очередной гуцульский обряд, а мужики из части курили на лавке перед отбоем.

Наверное, в этот момент и был запущен процесс начала. Иного, не того, о котором думалось ночью или на новой вершине, как бы он ни пытался заглушить в себе рассуждения о правильном и неправильном. Повернуть собственную жизнь на сто восемьдесят градусов, изменить направление, обновить собственные мозги и традиционно поддаться спонтанности.

И вместо похода гнать в Киев и обратно, чтобы еще через сутки входить в непривычно небольшое здание поселковой пожарной части с полным набором документов.

Там она его и поймала. Невысокая, живенькая.