Не гореть!

Свистящим шепотом, не в силах вымолвить в голос хоть слово, она сказала:

— Это реальный человек. Я очень люблю этого человека.

— Серьезно? Из института? Или кто-то с работы? — Ди перевела на нее взгляд и только сейчас увидела, как красный с лица сестры медленно сходит, как его заменяет мертвенная бледность. Как дрожат крылья носа. И как ходуном ходит горло, прокатывая раз за разом слюну. Всего-то еще один миг глаза в глаза друг другу. И Оля медленно произнесла:

— Его Денис зовут. Денис Басаргин. Он… спасатель.

— Он женат? Или что-то еще? Что с тобой? Чего ты такая? — недоумевая уточнила Ди.

— Ничего. Ничего, я просто спать хочу, устала очень.

Последнее — едва слышно. Момент прошел. Точки расставлены. Диана Белозёрская Дениса не узнала. Действительно не узнала. Этого быть не может — но она не узнала его.

А значит, Дэн говорил правду. Всегда. С самого начала. И это врали ее чертовы глаза. И если она вранью верила, то им действительно не о чем разговаривать. Он был прав.

Как будто больная Оля поплелась к дивану, рухнула на него, едва стянув джинсы. Сил снимать еще и футболку не было. И после провалилась в тяжелый, мучительный, высасывающий последние силы сон.

Чьи-то руки накидывали на нее сверху одеяло, она выбиралась из-под него, но ее снова кутали. Чей-то негромкий голос иногда раздавался в комнате, заставляя принимать тот факт, что она все еще здесь. Потом легкий стук клавиш ноутбука. Пальцы шуршат по клавиатуре. И снова голос. Телефонный разговор, кажется. Старается тихо, но невдомек, что Оля и здесь, и не здесь одновременно.

Внутри себя она беззвучно рыдает.

Внутри себя она больше не знает, что хорошо, а что нет.

Внутри себя ей страшно. Где-то очень внутри. Где черно и мутно.

Потому что окажись она на месте Дениса при всех вводных, шансов бы себе не оставила. Никаких.

И хуже всего то, что теперь каждый день из этих двух недель не приближает ее к нему, а ставит новый камень в стену между ними. Потому что он — там. А она — все еще не в пути.

Оля проснулась только под вечер. По квартире лился аромат выпечки. Диана уже успела сбегать в кондитерскую. Разведала в соседнем квартале чудесное местечко, там и затаривалась, подкармливая сестру. Откуда в ней взялась эта «домовитость», Оля не имела ни малейшего понятия, но буквально в первые же дни своего пребывания на Олиной территории быт Диана взвалила зачем-то на себя, успешно с ним справляясь. «Ты даже на мой вкус слишком худая!» — заявляла она, совсем как Леонила Арсентьевна еще незадолго до того, как слегла. Но в отличие от бабушки, которая умела лишь самое необходимое, Диана и правда хорошо готовила. Мечта, а не женщина, таких не бывает.

Только зачем-то прижизненно замуровала саму себя в стену монастыря.