Не гадайте на любовь

— Так ты их не прослушивала сегодня?"

"— Нет. — Я включила прослушку и стала щелкать кнопками.

— Ксюша! Дочка, это ты? — передавал «жучок» в автозаписи. — Это не ты… Кыш! Кыш! Афонина? Ты что здесь делаешь? Ты же умерла! Звонкова, и ты здесь? Прочь! Прочь!

— Полетт, я не понял, она что, бредит?

— То ли это сон, то ли галлюцинации, — высказалась я.

— Нет! Нет! — истошно кричала Анисимова. — Зачем вы все здесь? Нет, я не пойду!

— Валерия Николаевна, проснитесь, — послышался голос домработницы. — Я вам воды принесла…

— Лена? Ты что делаешь посреди ночи в моей комнате? Отравить меня вздумала? Или обворовать?

— Да как вы могли такое подумать? Вы звали на помощь…

— Я? Тебя? А правдоподобнее ты ничего придумать не могла? Пошла вон, тварь!

— Хорошо, я уйду! Вы больше никогда меня не увидите, — захлебываясь слезами, говорила Леночка.

— Ну вот, теперь все понятно, — вздохнул Ариша. — Посреди ночи Лена услышала крики наверху, пошла к хозяйке, чтобы ее успокоить, а та набросилась на нее с обвинениями… Все-таки это наша с тобой, Полетт, вина, что Лена лишилась этого места…

— Дедуля, ты проникся такой симпатией к этой девочке, — недвусмысленно заметила я. — Что бы это значило?

— Не знаю, о чем ты подумала, Полетт, но поверь мне, в моих мыслях нет ничего дурного. Если бы Лена знала, что происходит с ее хозяйкой, она не принимала бы так близко к сердцу ее необоснованные придирки и беспочвенные подозрения. Наверняка она стала копаться в себе, пытаясь понять, что сделала не так и можно ли было как-то избежать произошедшего…

— Ариша, я не поняла, ты хочешь рассказать Лене, что мы с тобой стали сводить ее хозяйку с ума, а она просто попала под раздачу?

— Умом я понимаю, когда лес рубят, щепки летят, но вот тут, — дедуля прижал руку к сердцу, — не спокойно. Лена как-то сказала мне, что Анисимова относится к ней как к дочери. Выходит, эта девочка из-за нас второй раз потеряла свою мать…

— Действительно, Валерия Николаевна как-то, разговаривая сама с собой, сетовала на то, что эта кроткая, работящая, а главное, находящаяся рядом девочка — не ее дочь Ксюша. Произошла сублимация материнской любви. Увы, если родной дочери Анисимова была готова простить все — грубость, невнимание, пренебрежение, то Лене она стала ставить в вину даже то, чего та не совершала. Этот конфликт рано или поздно случился бы и без нашего вмешательства. Мы его лишь ускорили.

— Может, ты и права, — пожал плечами Ариша и вышел из моей комнаты.

Я вспомнила диагноз доктора Филимонова: вытесненный психологический конфликт, обусловленный подсознательным чувством вины. Сомневаться в компетентности пожилого доктора не приходилось. То, что произошло этой ночью, лишь подтверждало этот диагноз.