Не дразни меня

- Он знал, что скоро сдохнет, поэтому начал продажу активов и недвижимости, а бабки выводил заграницу на счета жены.

- Что за бред?

- Вот так, да.... Лишь бы тебе ни копейки не досталось, ну и чтобы прикрыть свою бабу этим брачным договором.

- Он думал, я за наследством Яры охочусь? - не сдерживаю смешка, который отдает в виски стреляющей болью.

- Как он сдох, Адам? - вдруг резко переводит тему.

- Это не мы.

- Я понимаю, - проговаривает спустя пару секунд, - Вы бы не стали повторяться, верно?

- Верно, - цежу, чувствуя, как мгновенно вскипает кровь, - Мы не стали бы вообще об него мараться. Он прекрасно справился сам.

- Безутешная вдова требует экспертизу.

- Пусть делают. Мы не имеем к этому никакого отношения.

- С девчонкой твоей что? Разные слухи ходят...

- Ничего. Она возвращается в семью. Я обещал, что отпущу, как только помрет ее отец.

- И что?... Прям отпустишь?

Приглушенная на время спиртным и похмельем тупая боль снова разливается в груди. Она предатель. Предатели не заслуживают понимания и прощения.

- Да.

- Не руби с плеча. Потом жалеть будешь.

Отключаюсь и отбрасываю телефон в сторону. Закрываю глаза сгибом локтя. В ушах тут же ее истерические выкрики звенеть начинают.

«Ублюдок... Убийца... Сдам московским»

Нет. Жалеть я точно не буду. Она была и остается Турчатовой. Пусть живет и чтит память любимых брата и отца и проклинает Литовских. У них это, видимо, на генном уровне заложено.

Наш брак с уродливыми вводными данными заранее был обречен на уродливый финал.

Чувства не в счет - я просто заигрался.

Глава 48

Ярослава

Похороны забрали последние мои силы.

Было очень много народу. Папины партнеры, друзья и даже одноклассники, которые с выпуска в школе ни разу с ним не встречались.

Приехали родственники с Запада и из-за границы. Мамины сестры и тетушки, племянники и племянницы, с которыми я не знакома.

Была пресса, блогеры и недоблогеры фотографировали его в гробу и тут же на своих каналах выдвигали собственные версии.

Мама плакала, причитая, что нет в жизни справедливости, что сила не в правде и законе, а у тех, у кого больше денег.

Я опустошена. Раздавлена в крошево.

- Поднимись к себе, - шепчет она, остановившись надо мной."

"Я полулежу в кресле в гостиной без сил даже скинуть туфли. От седативных, что дает мне мама притупились боль, скорость реакции и острота восприятия. Внешние раздражители почти не раздражают.

- Некрасиво, Ясь.... - шипит, не размыкая губ, потому что на диване за её спиной разместилась родня из Казани.

- Ухожу, - поднимаюсь на ноги и плетусь на выход.

На панели из красного дерева установлен перетянутый черной атласной лентой портрет отца. Даже сейчас в его направленном на меня взгляде нет одобрения.