Не дай мне уйти

Журналюги осадили больницу, лезут в каждую щель. Мэрию тоже осадили. Интернет гудит, сейчас каждое слово будет выдергиваться из контекста, перевираться. Вся информация о его состоянии передается только родственникам, больше никому. Это их требование. Законное.

— Я его невеста.

Руслан бросает взгляд на мой безымянный палец, где в гранях бриллианта бликует свет. Тяжелый ободок напоминает о себе каждую минуту, но эта тяжесть греет меня, а не вытягивает тепло.

Я ношу его с гордостью, черт возьми!

— Твой статус, к сожалению, неофициальный, — замечает Чернышов с нотками сочувствия.

— Он отец моего ребенка, — говорю ему. — Это официально.

Эту информацию он сопровождает бормотанием:

— Фантастика просто…

— Показать тебе документы? — дергаю замок на своей сумке.

— Я верю, — он останавливает меня, взмахнув рукой.

Несмотря на уличную жару, я одета в теплую кофту. Она начинает меня душить. Выдохнув, я смотрю в стену, пытаясь взять себя в руки.

Весь интернет гудит о том, что в городе N в ходе семейного конфликта бывшая жена выстрелила в мужа. Два раза. Прямо на пороге ресторана.

Альбина Ахмедова.

Ее имя… ненавистно мне.

Я не искала о ней информацию, но она валится на меня отовсюду.

Эта женщина уже под стражей, сдалась сама. Помимо нее, задержан бывший коллега Кирилла, он был там, его видела я и другие очевидцы. Об этом я рассказала полиции, когда у меня брали показания, а больше… я ничего не знаю.

Я ненавижу ее, эту ненормальную. Боже, как я ее ненавижу. Дикой безумной ненавистью. Ненавижу то, что ее семья влиятельна настолько, что исход всего этого дела трудно предсказать. Ненавижу их всех, и не знаю, как с этой злостью быть, из-за нее я снова чувствую себя слабой, беспомощной.

Но все это блекнет, не имеет значения. Если он… уйдет, никакая ненависть не поможет мне зажечь внутри себя огонь. Ничего не поможет! Я просто… я… не смогу…

— Мне нужно его увидеть. Я хочу знать, что с ним происходит, понимаешь ты или нет?! — срываю свою злость на Руслане.

— Я тебя прекрасно понимаю, поверь, — говорит спокойно. — Но я не могу допустить исков от его родных за то, что частная информация попала в руки постороннего. У него есть деловая репутация, и они охраняют ее очень грамотно. Все решится, если он очнется.

Если…

В груди давит. Так больно, что мне хочется сжаться.

Я не знаю его родных. Кто эти люди?! Он толком никогда не рассказывал. Он единственный ребенок в семье, его родители давно в разводе, мать — преподаватель в одном крупном столичном ВУЗе, а с отцом он почти не общается.

— Я никому не скажу. Пожалуйста, Руслан…

Слезы, которые выступают на глазах, я изливала только своей подушке, но сейчас они не подчиняются.

— У него лучшие условия. Лучшее оборудование.