Не чужие

Наши отношения так шатки, что в один момент он может бросить меня, и я не смогу ничего изменить. А как отречься от этой любви — не представляю.

Давид идет в спальню, он весь напряжен и чем-то недоволен. Может, я и правда зря вспылила?

Я достаю из сумочки телефон и дрожащими пальцами, подавляя всхлипы, пишу отцу, что останусь в студии. Мне стоило бы проявить упрямство, уехать, но желание остаться с Давидом сильнее.

Я несмело следую за Давидом в спальню, вытирая рукавом слезы. Стыдно за эту истерику и проявление слабости.

В комнате горит ночник, Давид как раз поддевает резинку спортивного трико и стягивает его с себя. Остается в одних боксерах.

Я не остаюсь незамеченной. Он откидывает край одеяла, замирает, скользит взглядом по мне.

— Тебе завтра во сколько на пары?

— К десяти, у нас первой нет.

Я несмело подхожу к кровати, не зная, что делать. Раздеться и лечь рядом? Попросить у него футболку?

— Хорошо, у меня выходной завтра. Спать будешь? — переводит он тему. — И перестань дуться, тебе не идет.

Мог и немного нежнее быть со мной.

— Да, спать.

Под пристальным взглядом Давида я раздеваюсь до нижнего белья. Тело бросает в дрожь. Я замечаю, как с его лица сходит улыбка, как дергается его кадык. Я определенно нравлюсь ему. Это заводит.

— Я возьму твою футболку? — спрашиваю, схватившись за лямку лифчика.

Давид кивает."

"Я поворачиваюсь к нему спиной. Лопатки прожигает его взгляд. Достаю из шкафа чистую футболку. Снимаю лифчик. Холодная ткань скользит по телу. Щеки заливает краска. Все же не привыкла я вот так оголяться перед мужчиной.

Я быстро юркаю под одеяло, избегая смотреть в глаза Давиду. Лежу на самом краю, боясь подвинуться ближе, хотя безумно хочется. Или мне стоит проявить инициативу? Господи, почему я так плохо разбираюсь в мужчинах?

— Я выключу ночник? — тихо спрашиваю я.

— Да, — немного запоздало отвечает Давид.

Я тянусь рукой к прикроватной тумбочке. Комната погружается в темноту. И все ощущения сразу же обостряются. Выходят на новый уровень.

Я слышу, как гулко стучит мое сердце в груди, норовя пробить грудную клетку. Волнение нарастает. Давид не шевелится. Лежит, заложив руки за голову, и о чем-то думает.

Придвинуться к нему? Поцеловать?

Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобней. Воздух в комнате будто накаленный, дышать нечем. Ни о каком сне и речи идти не может.

— Иди уже сюда. — Давид прикасается ко мне, тянет к себе.

Я оказываюсь в его объятиях. Дышу ему в шею.

— Щекотно, — немного отодвигается он от меня.

Я застываю, когда он медленно начинает задирать вверх футболку. Его рука проникает под ткань. Он почти невесомо ведет по коже вверх. А потом прикасается к моей груди.

Воспоминания нашей ночи вмиг нахлынули на меня. Между ног сладко заныло. Дыхание участилось.