Не бывшая жена миллионера

От подарка богов нельзя отказываться. Но, если вы принципиально против…

Ямамото на секунду замолкает, хитро поднимая уголок рта, отчего его физиономия перекашивается как после инсульта. Ядовито хмыкает.

– То вы можете покинуть мою резиденцию прямо сейчас, без моей подписи на вашем контракте. Какой вариант вас устроит?

– Дорогая, ну что же ты ещё не разулась?

Никита быстро наклоняется, начиная снимать с себя туфли из крокодиловой кожи. Косится в мою сторону, пытаясь прогнуть взглядом. От былой нежности не осталось ни следа – сейчас он снова бизнесмен, трясущийся над ещё неподписанным контрактом.

От досады поджимаю губы. Понимаю, что теперь мы вместе вынуждены плясать под дудку этого выжившего из ума старика. И Никита не собирается сопротивляться.

Это бесит. Выкручивает жилы, но пальцы покорно сдирают изящные лодочки.

– Чудесно.

Акайо удовлетворительно потирает сухие ладони. Зачерпывает металлическим совочком из кадки с лимоном рыхлую влажную землю, тут же высыпая её нам под ноги.

Я взвизгиваю от неожиданности. Пячусь назад. Только сильные пальцы Никиты помогают мне остаться в этой странной комнате, не позволяя вырваться. Он властно цепляет меня за локоть, шепча одними губами:

– Успокойся.

Я плотно сжимаю губы, закатывая глаза к потолку. Хочется стукнуть по темечку сейчас и Ямамото и Антонова, который готов на любые унижения ради этого контракта.

Японец тем временем подходит к своей кастрюльке, из которой уже перестал валить пар. Извлекает из кармана крохотную метелку, обвязанную какими-то бусами ярко-голубого цвета. Начинает шептать что-то на родном языке, поглядывая в нашу сторону.

Макает свой декоративный веник в странно пахнущий отвар и с силой обрушивает на нас ворох тёплых капель.

– Господи!

Отшатываюсь, как от огня, отчего-то взывая к Богу в такой щекотливой ситуации. Вызываю этим удовольствие в глазах Акайо. Он выжидательно поднимает палец вверх, констатируя:

– Боги услышали, это – просто отлично!

Подходит к окну, раздёргивая тяжёлые бордовые портьеры, создающие полумрак в этой странной комнате. Серебристый лунный свет тотчас озаряет помещение. Заливает мягким свечением пол, лизнув наши с Никитой голые ступни, засыпанные землёй.

– Сегодня первый лунный день молодой Луны. Я повяжу вам красные нити, которые укрепят связь, и прочту заклинание.

Ямамото почтительно склоняет голову перед Луной. В мягком белом свете его тёмные пряди как будто отливают серебром, а лицо приобретает застывшее выражение."

"Я кошусь на Никиту. На спокойном лице застыло какое-то странное выражение покорности и благоговения. Это пугает меня ещё сильнее японского обряда.