Без любви не считается

Раскрываю соусы, горячая картошка хрустит на зубах. Марк в несколько укусов съедает два огромных бургера и тянется к третьему, поглядывая на меня:

– Хочешь котлету?

– И соленые огурцы.

– Меняю на половину кисло-сладкого соуса.

– Идет, – улыбаюсь я.

Рядом с блюдом растет горка использованных влажных салфеток, тяжесть в животе мешает дышать, но… когда и кого это останавливало? Смотрим с Марком на жалкие три ломтика оставшейся картошки, одновременно протягиваем руки и сталкиваемся пальцами. Марк хлопает меня по ладони, отбрасывая ее в сторону, и закидывает в рот последнюю порцию.

– Ну ты и скотина, – бросаю я и хватаю салфетку, чтобы вытереть масляные пальцы.

– В большой семье… – Он замолкает, так и не закончив фразу, тянется к стакану с соком и прижимает его к щеке.

– Сильно болит?

– Нет.

– А жаль.

Марк усмехается, на секунду прикрыв глаза, и вздыхает. Ночной ветер приносит с собой умиротворение, и я расслабленно откидываюсь на спинку кресла, укутывая открытые плечи пледом. Весенняя ночь, тихий двор, желтый свет фонаря. Это место точно не для битв и баталий, это место для разговоров по душам. Не уверена, что получится, но отступать нет смысла. Мы уже здесь.

– Догадываешься, почему Дима…

– Что ты сделала, чтоб он не бил тебя? Что ты сделала, чтоб он ударил? – весело перебивает меня Марк, подражая молодым рэп-исполнителям.

– А если серьезно? – не сдаюсь я.

– Спросишь у него завтра ближе к вечеру, когда он оживет.

– Я-то спрошу, но… тогда я услышу версию Сони, а не твою.

– А ты хочешь мою? – с толикой иронии спрашивает Марк, глядя мне в глаза.

– Знаешь, в первый вечер ты показался мне более открытым. Сказал, что любишь общаться и общался, но всю последнюю неделю я вижу точно противоположное.

– В тот вечер…

– Не важно, Марк. Это была я, и мы отлично понимали друг друга.

Он отводит взгляд, затянувшаяся пауза угнетает.

– Я знаю, что это такое, – в моем тоне нет налета осуждения или нравоучений. – Кто-то пишет письма без адресата, кто-то ведет дневники, а кто-то… находит незнакомцев, чтобы выговориться. Так проще, легче. Сказал и забыл. Никто не напомнит, не будет лечить. Я и сама так делаю.

Марк все еще молчит, но я не чувствую преграды между нами. Если он хотел бы, то просто встал бы и ушел. Он меня слушает, это уже начало разговора и… не самое плохое.

– Соня его использует. Дима большой мальчик, но раз уж я здесь… не хочу смотреть, как кто-то превращает моего брата в тряпку.

– Он не тряпка, – серьезно заявляет Марк.

– Брось! Даже дровосек может превратиться в плюшевого мишку, если у бабы рядом с ним работает больше, чем одна извилина. Не знаю, какой была Соня раньше, но сейчас она точно не дура.

– Она ею никогда не была, – глухо отвечает он.

– Что у вас случилось? – задаю вопрос в лоб.