Названые братья. Дон

Мэсси, взъерошенная и помятая, смотрела на него огромными глазами и явно не знала, что сказать.

А Дон, выдыхая, отворачиваясь и с усилием убирая руки за спину, чтоб не сорваться опять, теперь уже окончательно, не кинуться к ней, такой соблазнительно беззащитной, такой близкой сейчас, нашел в себе силы коротко кивнуть и пробормотать:

— Простите, ваша милость… Я… Я не знаю… Я буду готов к поездке, когда вы скажете…

Развернулся и практически бегом кинулся из господского сада, подальше от своего непреодолимого соблазна…

И дико боялся, что Мэсси опомнится и окликнет. Вернет. Боялся и хотел этого. Он бы наплевал на все и вернулся. Если б окликнула, позвала…

Но Мэсси не окликнула.

Они выехали через две недели, небольшим, но очень серьезным кортежем, в охрану Дон отбирал людей лично, из самых проверенных, самых лучших.

Для его госпожи.

Чтоб не боялась ничего на новом месте.

Если бы Дон знал, что там будет, на этом новом месте, он бы свернул на половине дороги в сторону границы с Империей, не обращая внимания на сопротивление своей госпожи, и увез ее подальше, просто пользуясь своим правом защищать ее от всех невзгод. Правом, которое было у него с рождения, еще с того момента, как , трехлетним, сидя на плечах своего отца, смотрел на маленькую девочку , закутанную в пеленки с родовым гербом.

Но Единому было угодно испытать их… Обоих…

И сейчас, прижимая к груди весточку от своей госпожи, Дон страшно жалел о том, что тогда, в беседке, отпустил ее… Не надо было! Не надо!

13

13

“У меня все хорошо, погода, слава Единому, радует, а скоро будет Северник… Хотя, когда ты получишь мое послание, он уже, наверно, пройдет…”

Дон следил взглядом за ровными, красивыми строчками, а в голове словно звучал ее голос, нежный, спокойный, такой ровный и приветливый.

Она настоящая леди, его Мэсси.

Его… Только в мыслях он позволял себе назвать ее своей. Только наедине с собой. По ночам.

А днем…

Он вспомнил, какими мучительными, какими жуткими были дни, что он провел в дороге, сопровождая ее, и затем, в поместье ее мужа!

Она вышла замуж…

Он сам, своими руками, отдал Мэсси ее жениху, затем ставшему мужем!

Сам! Сам!

Охранял ее все долгую дорогу до проклятого северного баронства, где ей предстояло прожить всю жизнь. Выйти замуж за человека, подходящего ей по статусу и положению. Родить ему детей…

Это убивало, вымораживало до тонкого хрупкого слоя внутри, который в любой момент мог с хрустом поломаться, словно первый лед на реке или наст ранней весной.

Ночами, на стоянках, он не мог спать и постоянно ловил себя на жутких, неправильных мыслях, фантазиях, в соновном, сводящихся к тому, как он сейчас, наплевав на долг, честь, которая у него, сына своего отца, тоже имелась, просто войдет в ее шатер…

Она там одна. Совсем.