Назад в СССР

— Гвоздика — это цветок не романтики, а протокольных мероприятий. Ими памятники обкладывают, ветеранам дарят, а если женщинам, то на торжественных собраниях.

— Я об этом как-то не задумывался, — озадаченно пробормотал кадровик. — Я всегда считал гвоздику символом революции. К тому же, ее в петличке Ленин носил.

— Вот именно, революция — это кровь и битва, а женщина — это любовь и красота. Улавливаете разницу?

— Я понял, — закивал воздыхатель. — В следующий раз я подарю другие цветы.

— Да, и самое главное, дарить надо в открытую…

— Я так не могу, — Илья опустил голову и сделал вид, что вновь изучает мои бумажки. — Вот, возьмите бланк заявления. Заполните пожалуйста.

* * *— Андрей! — всплеснула руками Маша. — Ты где потерялся? Машина уже двадцать минут ждет. Водитель ворчит. Разгружаться надо.

— Прости, Маш, на работу устраивался, — ответил я."

"— На работу? — брови Маши встали домиком. — А здесь тебе чем не нравится? Не работа, а сказка. Три-четыре часа отработал, и свободен. Ты от меня уйти хочешь?

— Не хочу, но придется. Прости Маша, за большой деньгой подамся.

— И много платить обещали? — скептически спросила Маша.

— Не особо, но побольше, чем здесь. Да ты не горюй. Я к тебе забегать буду. Навещать.

— Так мне вообще-то грузчик нужен! — чуть не плача проговорила девушка. — Опять водителю переплачивать за разгрузку. И самой потом все расставлять…

— Я тебе помогу найти замену.

— Как?

— Давай объявления на столбах по кварталу расклею. А пока ты не найдешь мне замену, мой знакомый поработает. Одноклассник. Он пока на завод не устроился, все равно без дела болтается.

— А потом, как ты сбежит?

— Ну, а что делать? — развел я руками. — Молодым везде у нас дорога. На одном месте мы не усидим. Его берут на ружейный завод. Там процедура трудоустройства посложнее. Пока проверки и запросы всякие на человека придут. Еще месяц может протянуться. Так что, у тебя пока поработает.

— А он ящик-то хоть поднимет? — насупилась Маша.

— Кто? Быков-то? Он сразу три унести может. Из него грузчик получше меня будет.

— Мне не надо лучше, я к тебе уже привыкла.

— Он тоже парень неплохой. Наверное… И вот еще, что, Маш. Дело есть. Вопрос жизни и смерти. Займи денег. Много надо. Сотни две.

— Ого! Зачем тебе?

— Не могу сказать, но на благое дело. Поверь…

— Да где ж я тебе столько возьму?

— Ты говорила, что на холодильник копишь, значит есть у тебя заначка.

— Ох, Петров, ну и хорошая же у тебя память. Ладно, займу… Когда вернешь?

— Месяц-два, может раньше получится. Если дело выгорит.

— Какое дело? — Маша вскинула черную бровь.

— Говорю же, не могу сказать… Но вопрос жизни и смерти. Поверь.

— Да верю я тебе, — отмахнулась Маша. — Привыкла дура, всю жизнь мужикам верить. Эх. Правильно мама говорила. Все вы одинаковые.