Сквозное. Навылет

— Ее это бесило, знаете? — не вполне ожидаемо улыбнулась девчонка, но как-то вымученно."

"Не знал. И не понимал, с чего бы? Шуст в своем праве был всегда заботиться о своей женщине.

— Тала же с шестнадцати лет сама за себя отвечала, считай. И о матери заботилась сама тоже. Она давно привыкла все за себя решать. И ей, как ошейник прям, то, что вы с ее мнением вообще не считались, — затихла, смутилась-таки, смотри, заметила, видно, что взгляд Шуста заледенел.

— Это она так сказала? — поинтересовался с сарказмом, затянувшись до упора.

— М-м-м… Нет… Это просто заметно было, я же ее знаю давно, — явно испугавшись, дернула головой лялька. — У нее характер. Тале и так непросто было на подобное решиться, прям через себя… А тут еще вы, как многотонный пресс… Спасало только то, что вы ей понравились… Оно, понимаете, так как-то вышло, что ей всегда не до парней было. Талу ледышкой на курсе считали, никто ж не парился и не вникал, почему она всегда вне компании. А куда ж ей еще на свидания бегать или хихикать над их шутками глупыми, когда к матери в больницу нужно, или дома все сделать… — Света уже будто и не ему отвечала, а просто, как не могла остановиться, делилась тем, что и рассказать некому.

Или, действительно, о подруге беспокоясь, что Шуст и через свою ярость и страх видел, не мог не уловить, нуждалась в том, чтоб поговорить о Тале с тем, в ком тоже чувствовала заботу и любовь к родному человеку.

— Тала никогда не влюблялась. Ни разу, насколько я ее помню. А тут вы…

И Светлана вдруг с упреком даже на него глянула. Шуст аж опешил немного, не заметил, как пепел под ноги стал сыпаться. И подбешивало ее «выканье», будто обвинитель в суде, блин!

— Я ее предупреждала, говорила, что нельзя, что это худший вариант, но Тала… Влюбилась в первый раз, — и лялька вздохнула, обхватив себя руками по новой.

Он ничего не понял. Где логика?! Где эта чертова логика в ее словах? Хоть и женская… Хоть какая-то!..

— Так почему я ничего не знал о ее здоровье, мать вашу?! — рявкнул, затолкав окурок все в ту же пачку.

Сорвался. И так ночь на разрыв, а слышать еще про ее чувства…

Нет, Шуст не дурак, и видел, тоже чувствовал, читал это в своей девочке золотой, почему и подначивал тогда, добиваясь искренности. Но именно в этот момент — что по свежим рытвинам в груди солью сыпануло щедро.

До того больно и спазмом сжало, что не продохнуть. Точно без рубцов не закроется, даже когда выдюжит, вытащит ее…

«Когда», не «если»! Не имел права и подумать о таком!

— Вы какой логикой, вообще, руководствуетесь, бл*?! Почему было просто не рассказать и денег не попросить?! Зачем так, мать вашу?! Она уже в лучшей клинике Германии была бы, или в Израиле, а не вот это вот все, *****! — заорал натурально.