Моя навсегда

Мы оба, не сговариваясь, повернулись к ней, она замотала головой, все еще кашляя, и убежала на безопасное расстояние.

Мы переглянулись и расхохотались. Затем он сделал шаг мне навстречу. Близко, сантиметров десять, не больше. Вблизи его возраст заметнее, но – вот странное дело – ему идет. Не думаю, что он понравился бы мне так сильно в возрасте его сына. Думаю, показался бы ненадежным, ветреным и слишком красивым. Это были двадцать четыре очка в мою пользу. Что, кстати, ерунда и самообман. Дмитрий Евгеньевич и сегодня наверняка не знает отбоя от поклонниц любых возрастов. Таких, как я, у него – в каждом порту. В каждом кардиоцентре.

Я посмотрела ему в глаза, и его улыбка рассеялась, как туман под солнцем.

– От вас пахнет шоколадом, – заметил он и тут же смутился. – Иногда я говорю полные глупости. Вы не должны обращать на это внимания.

– Да, и никогда не должна верить тому, что вы говорите. Или говорю я. Или придавать всему этому слишком большое значение, – добавила я, выдерживая его взгляд.

– Я не думал, что найду вас, – сказал он вдруг. И раньше, чем я смогла что-то ответить, добавил, что имел в виду институт: – Новый год же.

– Но вы нашли. Чего вы хотели?"

"– Я хотел пожелать вам счастья в Новом году. Верите?

– Даже не собираюсь начинать вам верить. Вы знаете, что старше меня на двадцать четыре года?

– Тот факт, что вы знаете об этом с математической точностью, говорит, что вы думали обо мне, – заметил он, и его голубые глаза блеснули.

– Тот факт, что вы стоите в моем институте в самом умопомрачительном костюме, что я видела в жизни, говорит о том, что вы думали обо мне.

– Кажется, мы оба пойманы с поличным, – грустно признался он.

– Ой, только не нужно бесполезных сожалений. Ваша грусть наигранна. Я вам, как Станиславский, не верю.

– Для своих лет вы слишком умны и остры на язык, – заметил он.

– Для своих лет. Я предчувствую, что эту фразу я еще не раз услышу, причем не только от вас.

– Когда вы говорите «вы», я чувствую каждый из этих двадцати четырех лет, как будто тащу их на спине, как верблюд свой горб.

– Дмитрий Евгеньевич, вот чего у вас точно нет, так это горба, – усмехнулась я, и он тоже засмеялся.

– Все-таки это так официально…. Может быть, я могу перейти с вами на… просто Софи? – спросил он вдруг.

Я вдруг поняла, о чем говорила мама. Тело вдруг стало таким легким, почти невесомым, и меня вдруг потянуло туда, в тепло, в адский жар. Меня притягивало солнце. Гравитация неминуема, ее законами держится вся вселенная. Бесконечность мертвых камней – и мы с ним, два человека, родившихся с разницей в двадцать четыре года, притянувшихся друг к другу.

– Я скажу, когда придет время, – заверила я, – Дмитрий Евгеньевич.

– Вы делаете это нарочно, чтобы меня позлить, София Олеговна? – сжал губы он.