Моя навсегда

Дмитрий был интересен, с ним никогда не было скучно, он заставлял меня бегать по утрам и полоскать рот специальным мятным раствором по вечерам. Он водил меня в гости к своим друзьям, ездил к моей маме – раз в месяц. Он следил за моим питанием и ругался, если я ела всякую ерунду. Иногда ругался сильнее, чем того требовал момент, но каждый раз по делу. Каждый раз после бури убедительно доказывал, что я не права, и я с ним соглашалась. За два года я стала здоровее, худее и злее, а еще почему-то спокойнее. Спокойствие было ложным, как у неактивированного взрывного устройства. Я изменилась за эти два года, как древняя секвойя под давлением толщи земли в два километра и шестьдесят миллионов лет, я стала темной, как нефть. Я не горела только потому, что никто не поднес ко мне факел.

Психологи говорят, что нужно учиться принимать вещи, которые не можешь изменить, и уже само принятие – часть решения проблемы. Что ж, я принимала свою слабость. Я тоже не без греха. Я не могу разлюбить мужа. Я прячу синяки, которые заслужила. Я сложила оружие и покорно жду, когда природа или чей-нибудь здравый смысл решат все за меня.

У моего мужа было собственное понимание греха. Он хотел быть для меня всем, составлять весь мой мир, единственный и неделимый ни с кем. Самым страшным грехом для него было слово «свобода», и мое желание дышать выводило его из себя. Но в остальном Дмитрий был хорошим мужем. Да, хорошим! Это ведь с какой стороны посмотреть. Да, Дмитрий не любил моих подруг, десять раз перекрестился, когда я окончила институт, и, уж конечно, после этого не позволил мне работать. Он держал меня дома, словно шестым чувством каждый раз угадывая мое отсутствие, если я пыталась сорваться со своего короткого поводка.

Но, как формулировала моя мама, позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась.

В начале июня я снова потихоньку выскользнула из дома, зная, что муж будет работать до самой ночи. Наконец-то потеплело по-настоящему, май был так себе, ветреный и с грозами. Я не любила грозы – ни в начале, ни в конце мая, и мы встретились с Митей на Пушкинском мосту, чтобы погулять под солнышком. Глоток воздуха.

Когда я пришла, Митька уже был там. Он стоял на открытой площадке и смотрел вниз, на воду – мой «беспечный ангел» в кожаной куртке и высоких ботинках. Я знала, что на его плече – татуировка черепа с крыльями, а под ногтями вечно какая-то чернота от масла. С тех пор, как он поступил в аспирантуру, пришлось отказаться от спутанных длинных волос, но в остальном ничего не изменилось.

Наверное, он почувствовал мой взгляд и повернулся и улыбнулся, серые глаза заискрились, отражая теплые лучи.

– Загораешь? – ухмыльнулась я.