Навеки твой. Прощай

Когда ему сказали начинать расхаживаться после операции, явно не имели в виду, что он устроит себе такой марш-бросок. Тело ныло от запредельной нагрузки. Прооперированный бок болел. Тиар побледнел, покачнулся. Мягко осел на кресло, но даже от этого плавного движения его прошиб пот.

- Я, кажется, сказал тебе выметаться. Или тебе помочь?

Таир хотел ответить. Уже не церемонясь. Но боль была такой сильной, что сбилось дыхание, и вместо слов он зашипел. Вдох – выдох, вдох – выдох. Пока она не притупилась.

- Скажите, вы ее любите?

- Что ты себе позволяешь? Она моя дочь! – зашипел Калинин.

- Тогда я поставлю вопрос иначе. – Вдох, выдох. - Как вы справились со своими родительскими обязанностями? Лера была счастливым ребенком? Или, может быть, она безумно счастлива сейчас?

- Тебя это не касается, щенок.

- Черта с два. Она – моя женщина. Беременная моим ребенком. Я никому… ни вам, ни кому-то еще не позволю лезть в нашу семью.

- Да ты со своим отцом сначала разберись! Тоже мне, умник. Не позволит он…

Пот катился по вискам. Ему нужно было вернуться в палату, но Таир не мог заставить себя уйти от неё.

- Что вы имеете в виду?

- То и имею. Старый черт спит и видит, когда вы расстанетесь! Думаешь, я – вселенское зло? А ты у него поинтересуйся. Зачем он мне звонил. Зачем сообщал, что вы продолжаете видеться, м-м-м? Как будто я этого не знал. Как будто от меня вообще что-то можно скрыть.

Таир растер ладонями лицо.

- Господи… Я одного не пойму, если так… зачем вы ее мучали? Всеми этими ультиматумами, – грудь Таира сотряс приступ кашля. Он хватился за бок, опасаясь, как бы не разошлись швы. А Калинин молчал. Может, он и сам не знал, зачем это делал. По привычке. Из маниакальной необходимости вертеть даже самыми близкими и родными людьми, как марионетками. Будто даже не понимая, какую боль этим причиняет.

И отец… Таир моргнул. Что Калинин имел в виду, когда говорил о его отце? Неужели это правда?

Пауза затягивалась. Тревога росла. И не было ей ни конца ни края… Тревоге.

- Эй. Ну, ты что, глухой? Давай. Вали отсюда.

- Я… больше… её… не… оставлю.

- Так вот и займись своим гребаным здоровьем, раз так! – рявкнул Николай Викторович. - А то помрешь здесь еще, а мне потом объясняй ей.

Может быть, ему чудилось… Этого просто не могло быть.

- Я могу считать ваши слова благословлением? – от боли Тиар скатился на подлокотник, но продолжал держать лицо. И то ли задирал Калинина, то ли шутил – непонятно. Николай Викторович стиснул зубы. Дверь открылась – в палату вернулся тот самый доктор на пару с крепким медбратом.

- Леша, давай… Помоги ему.

- Может, кресло?

- Я сам.

- Да он отключается!

Не отключился. Дошел. А уже лежа в своей койке, распорядился:

- Нам одну на двоих палату.

- Одну на двоих им.