Навеки

Отвратительно быть причиной всяких гадостей, происходящих с хорошими людьми. Если кто-то желает заполучить мою силу, пусть забирает. Лишь бы мне позволили воссоединить мою семью.

Генри снял темные очки и повернулся ко мне. Эти слепые глаза видели все.

– Дарси, мы не выбираем, что нам дано. Никто не хотел бы иметь врожденный дефект или потерять конечность. Это выбирается за нас и происходит с нами по определенной причине.

У меня по спине побежали мурашки, когда я посмотрела в незрячие глаза. Все тело покрылось гусиной кожей. Старик не сказал ничего, что бы я не слышала раньше и о чем бы не думала множество раз. Меня огорчило понимание того, что он добровольно пожертвовал зрением. Его слепота не являлась следствием болезни или несчастного случая. Он сам выбрал для себя такую участь.

– Почему? – прошептала я, зная, что Генри поймет, о чем я спрашиваю.

– Каждый из нас старается делать, что должен, – туманно ответил он. Отвернулся, надел свои темные очки и замолчал.

«Чем бы согласилась пожертвовать ты?» – словно спрашивал он."

"Я была готова завопить, что не желаю ничего отдавать. Что хочу оставить себе все: мужа, отца, золовку, двоих детей, уютный дом в Виргинии, всю свою красивую жизнь с любимыми.

– Нам не дано выбирать, – глухо произнес Генри. Его слова подобно ключу открыли что-то во мне. Я начала, захлебываясь рассказывать ему, какой ужас поглотил меня с тех пор, как пропал Адам.

– Что-то пожирает тебя изнутри, – нахмурился он, – вгрызается в твою душу. И ты стремишься спрятаться от этого. Почему?

– Потому… – я не желала вспоминать обо всех несправедливых обвинениях и издевках в мой адрес.

– Вы когда-нибудь слышали о Малютке-деревенщине? – прошептала я, чуть не поперхнувшись.

– Расскажи мне.

И я рассказала. Сначала запиналась, но постепенно слова полились потоком. Я говорила о том, как надо мной смеялись во всем мире, потом о гнусных намеках, будто я причастна к исчезновению мужа. О том, как оказалась пленницей в собственном доме, и даже детей пришлось отправить прочь. В «Тринадцати Вязах» мне приходилось внушать окружающим, чтобы меня не узнавали.

– Почему ты так стремишься отыскать мужа? – задал вопрос Генри.

Я чуть не съязвила в ответ, но поняла, что Генри спрашивал о чем-то глубинном.

– О, вы имеете в виду, хочу ли я вернуть Адама, чтобы спрятаться за ним?

Генри кивнул, и я задумалась над этой мыслью. После исчезновения мужа я на год сделалась затворницей. Друг Адама из ФБР приносил мне нераскрытые дела, но я тратила на них совсем немного энергии. Отец уговаривал поискать дома с привидениями, но я не могла собраться с духом для борьбы с репортерами и докучливыми людьми, поэтому пряталась в своем убежище и не трогалась с места.