Сейчас и навечно

– В чем целесообразность данного замечания?

– Это важно, – произнес мистер Голлуэй. – Поскольку мисс Монтгомери была заключена в тюрьму по обвинению за хранение наркотиков три года назад. Она провела три месяца в тюрьме округа Нью-Йорк.

Мне показалось, что воздух в зале заседания упал на двадцать градусов, и я весь похолодел.

– Что он только что сказал? – вырвалось у меня. Слова сами собой вылетели из моего рта. Должно быть, я ослышался…

– Это правда, мистер Хаас? – спросил судья.

Джексон посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Я не… я никогда не…

Слова разрозненно крутились в моей голове, но я никак не мог собрать мысли воедино.

– Это было три года назад, Ваша честь? – переспросил Джексон, не сводя с меня взгляда. В конце концов, он встал и повернулся к суду: – Разве мы наказываем людей всю оставшуюся жизнь за ошибки многолетней давности?

Мистер Голлуэй безмятежно улыбнулся.

– Мы хотели убедиться, что суд располагает всей информацией, прежде чем будет вынесено решение. В свете этих откровений мы считаем, что скорейшее решение этого вопроса в интересах ребенка.

Судья Чен, поджав губы, посмотрел на меня.

– Согласен. Слушание будет возобновлено в следующий четверг, чтобы зачитать результаты ДНК-теста и определить дальнейшую опеку над Оливией Эббот. Слушание откладывается.

Элис и Джеральд победили, но они оба выглядели озабоченными, когда смотрели в мою сторону. Я в оцепенении уставился на них в ответ. Когда судья вышел из комнаты, Джексону пришлось поднимать меня на ноги.

Я ослабил галстук, но чувство удушения не прошло.

– Ты не знал о Дарлин? – поинтересовался Джексон.

– Понятия не имел, – ответил я. – Она говорила, что хочет мне что-то рассказать.

Я схватился за руку своего друга, когда понимание происходящего ударило меня в грудь, чуть не свалив с ног.

– Господи, Джекс. Что теперь делать? Это конец, не так ли?

– Не думай так, – попросил он, хотя его оптимистический настрой практически исчез. – Эбботы подготовились, я сам позволил им это, но все, что касается Елены и Дарлин – полная чушь. Они бросаются любыми фактами, авось что-то да подойдет.

– Это не кажется чушью, – проговорил я.

Честно говоря, я вообще ничего не чувствовал. Оцепенение. Как и в тот день, когда копы сообщили, что моя мама погибла. Я радовался, что ничего не чувствовал в данный момент, иначе эмоции раздавили бы меня.

– Надо разобраться с тестом, – сказал Джексон, выходя из зала. – Но это еще не конец. У тебя есть права. Молли оставила ее с тобой, значит, хотела, чтобы ты был отцом Оливии. Мы что-нибудь придумаем. Докажем, как хорошо ты заботился об Оливии, приведем свидетелей…

Джексон продолжал говорить, пока мы выходили наружу, в обволакивающую летнюю духоту.